А дело было вечером. Ну, то есть вот так: вечерело. Закат сомкнул свои солнечные глаза, укрыл город синим покрывалом, зажег ночник-звезду, и так далее в том же духе. К. А. Грачёв прогуливался после провала на геометрии, не желая слишком скоро возвращаться домой с двойкой в кармане. И вдруг увидел коня (не живого – памятник). Нет, он и раньше видел этого коня, но сейчас конь заиграл новыми красками. Вспомнились фильмы, которые любит отец, про мстителей – они уходят в закат в конце серии (где они, кстати, взяли такое огромное солнце?). И К. А. Грачёв подумал, что ведь все кому не лень лезут на этот памятник коню, чтобы сфоткаться или просто посидеть, помечтать, – он сам видел таких не раз. К. А. Грачёв также был недостаточно ленивым, чтобы пройти мимо.
В общем, устал я писать о себе в третьем лице. Залез я на этого коня. И сидел. И думал, как теперь слезать. Потому что залезть и слезть – разные вещи. Это понимаешь, когда уже забрался.
Пока я размышлял, внизу началась небольшая (легенькая) суматоха. Пара мужских голосов требовали от женского сумочку. Такое в наших краях редкость. И я даже не знаю, как в этой ситуации быть. Может, пройти мимо? Моя хата с краю, а коса на улице. Или как там?
Но в тот самый момент пройти мимо ну никак не получалось. Чисто физически. Поэтому я сказал:
– Оставьте ее в покое!
И, знаете, как в книгах пишут – герой хотел произнести судьбоносную фразу громовым голосом, а вышел писк. Так вот, у меня все наоборот. Я надеялся, что меня не расслышат или примут за галлюцинацию, но меня расслышали. Потому что я сказал голосом Зевса:
– Оставьте ее в покое!
Раздельно так. Оставьте. Ее. В покое. Вот такой вот я.
А они завертели головами. Не местные, что ли? Любой житель нашего городка подумал бы на коня. Ну то есть не на коня. И не подумал бы. Не любой, во всяком случае (что я несу?). Я хочу сказать, если голос (громогласный и мощный) доносится откуда-то сверху, то волей-неволей поднимешь глаза на конскую металлическую морду – просто проверить. Ну мало ли. Потому что на этой площадке, кроме коня и нескольких скамеек, ничего и нет.
Но грабители завертели головами в поисках обладателя Зевсова голоса. А женщина растерянно осталась стоять рядом с ними.
– Да беги же отсюда! – сказал я все тем же голосом, обращаясь, конечно, к женщине. Какой резон стоять рядом с хулиганами и ждать, пока они осмотрятся и вернутся к отбиранию у нее сумки?
Женщина осталась непреклонна.
Хулиганы задрали головы и увидели меня. И в тот момент мне стало интересно: а как я смотрюсь? Ведь лица их перекосились. Один спросил:
– А т-т-ты кто такой?
А второй хулиган, не дав мне ответить, схватил первого за рукав и поволок прочь.
Женщина глянула на меня и тоже сразу заспешила.
Я остался. Решил еще немного побыть. Тем более что я не придумал, как слезть. И вот какая мысль пришла мне в голову: а почему бы и нет? Ну то есть почему бы не стать супервсадником на железном коне (реально железном коне, а не на мотоцикле) и не распугивать хулиганов вот так ловко, как сейчас?
Но быстро отбросил эту идею. Чтобы ее воплотить, пришлось бы возвести множество памятников коням, буквально каждому второму коню – чтобы на каждой улице. Иначе я получусь не очень мобильным супергероем.
Я кивнул сам себе, а сила всемирного тяготения решила, что я кивнул ей, и стянула меня с памятника на землю. Итог: падение, ушиб бедра и отчего-то приподнятое настроение. Я отправился домой бодрым хромающим шагом.
Но отложим это мое воспоминание, ведь стал я супергероем все-таки в другой раз. Это произошло, когда я буднично рыдал, сидя на кровати. Сейчас расскажу.
– Давай отдадим его по объявлению, – услышал я голос отца из кухни. Хотел выпить воды, но не дошел. Пришлось затаиться за дверью и подслушивать. На что они меня толкают, эти звонкоголосые ребята? – Он слишком взрослый для нас. Пятнадцать лет – не шутки.
«Это мне пятнадцать лет», – подумал я. Постойте, «отдадим по объявлению»? Разве так отдают детей – по объявлению? Ну то есть… Прежние родители вернули меня в детдом, когда мне было пять лет. Но не по объявлению же! Но прежние и продержались-то пару месяцев, а с мамой и отцом я уже девять лет. Я думал, я навсегда…
