Случайно я всхлипнул, а прозвучало, как будто хрюкнул. Мама села рядом со мной, посидела. Толкнула меня плечом.
– Что-то случилось?
Она часто толкает меня вот так плечом, а не обнимает, как другие матери (хотя откуда мне знать про других матерей?). Такой жест – словно мы друзья, а не мать и сын. Хотя какие теперь уж…
Я снова хрюкнул. Неподобающий звук для Человека-койота.
– Рассказывай, – попросила мама. – Мне ты можешь рассказать все, что бы ни случилось.
Ага.
– Я просто супергерой. Не самый удачный, правда.
В доказательство я дернул койотовую маску за треугольные уши, но они обмякли и опустились на койотовый лоб. Мама улыбнулась и тоже дернула меня за ухо. Оно постояло несколько секунд и поникло.
Так я стал супергероем. Кстати, это был четверг. А на следующий день, в пятницу, мама привела-таки домой большого черного с проседью пса – дедушкиного. В прошлую среду ему исполнилось пятнадцать лет.
Оказалось, дедушка лег в больницу на обследование: у него отказала нога. Врач сказал, что нужна замена сустава. Когда обследование закончится, дедушка будет ждать операцию здесь, у нас. После операции он останется с нами минимум на полгода, ведь первое время он даже ходить самостоятельно не сможет. По такому случаю и дедушкин пес переехал к нам. А гулять с ним поручено мне (с псом, не с дедушкой).
Я глупо заулыбался, когда все это узнал, хотя улыбаться-то особо нечему: все-таки предстоит операция. Да, но ведь дедушке поставят свеженький сустав, правда? И еще – дедушка будет жить с нами!
Отец молча глядел на меня, а когда моя улыбка иссякла, так же молча выдал поводок.
Я поинтересовался, откуда пес? У дедушки же не было пса. Отец нахмурил брови – опять же молча, а мама ответила, что пес достался дедушке от чужой бабушки, которая переехала в дом престарелых.
Переходящий приз, то есть переходящий пес, значит.
Не предполагал, что пса могут звать Г. Печорин (прошлая хозяйка работала в школе учительницей литературы, назвала в честь любимого героя). Нельзя было как-то предупредить, подготовить меня? Но я помалкивал на этот счет. Я был рад, что не в интернате, и был рад, что меня не посадили на водянистую овсяную кашу на ужин. И тому, что дедушка переедет к нам. Я всему был рад.
А еще с тех пор, как я напялил маску Койота, на плодотворную почву моей фантазии упало семечко идеи и активно прорастало. Я вдруг решил, что стану супергероем. Настоящим. А что? Этому городу нужен герой! Тем более никто, кроме меня, до этого почему-то не додумался. Еще живы были воспоминания о моем смелом всадничестве, спасшем жизнь и честь бедной селянки.
Гуляя по парку с Г. Печориным, я размышлял так: теоретическая база у меня в порядке. Как любитель комиксов, я забил ими все свободное место в книжном шкафу. Обклеил постерами стены.
Рисовал на полях тетрадей остроухую мордочку Бэтмена с облачком, в которое вписал: «Скоро твоя улыбочка поникнет, эх ты, бедолага Джокер, ай-ай-ай». Эту фразу я сам придумал. Мне кажется, знаковая получилась. Я даже проговаривал ее шепотом прям на уроке географии, пока рисовал. Получил двойку за поведение, но не пал духом. Трудности закаляют. Все, что не убивает, делает нас сильнее. (Эти мысли очень пригодятся, когда я стану супергероем.)
Но оставим меня с Г. Печориным гуляющими в парке и вернемся к Татьяне Андреевне, прилипшей к стулу. Помните? Я же не дорассказал.
Случилось это после переезда престарелого пса к нам домой. Я заглянул в девятнадцатый кабинет, чтобы забрать забытую тетрадь. И увидел ее – дергающую юбкой Татьяну Андреевну, нашего социального педагога. Минутка лирики: Татьяна Андреевна – воплощение Татьяны Лариной и Наташи Ростовой в одном человеке. У нее распахнутые голубые глаза, фигура подростка, волосы-одуванчик, одежда а-ля библиотекарь.
На прошлом уроке она провела с нами тест на профориентацию. Прозвенел звонок, все ускакали на перемену. А она, значит, приклеилась.
Я встал в дверях, а Татьяна Андреевна подперла подбородок рукой, как будто она просто радостно отдыхает на перемене. Но раздражение в голосе ей скрыть не удалось:
– Грачёв, что-то забыл?
Я удивился, что она запомнила мою фамилию – почти ведь не пересекаемся, и ответил:
– Вам нужна помощь, Татьяна Андреевна?
В моем воображении супергеройский костюм едва не лопался от рельефных мускулов моего мощного торса.
А она даже не взглянула на меня.
– Нет, – говорит, – помощь не нужна.
Мускулы сразу сдулись, как воздушный шарик.
– Но я же вижу, вы приклеились, Татьяна.
Почему-то «Андреевна» отвалилась, как скорлупа от вареного яйца.
Она повернулась, поглядела на меня пристально, вздохнула и махнула рукой:
– Иди на перемену, Грачёв.
– Я помогу.
Лицо Татьяны выражало скепсис. Я подошел ближе, попросил подняться со стула – она попыталась. Обследовал место, где ткань соединялась со стулом.
– Не снимать же мне юбку? Без юбки позорно и стыдно.
Голубые доверчивые глаза Наташи Ростовой перед первым балом.
– Татьяна, – сказал я строго, – как вы относитесь к мини-юбкам? Нет, я вижу, ваш стиль не позволяет…
– Что ты несешь, Грачёв?
