Дедушка живет в городе меньше нашего в шесть раз. Там один завод, в котором трудится большинство жителей, и толпа бесцветных пятиэтажек. Но дедушка живет в своем доме на окраине. Я приезжаю к нему каждый август. Дедушка открывает мне деревянную скрипучую калитку, обнимает за плечи и ведет к дому. Он затапливает печь – у него настоящая русская печь, хоть и есть современное отопление. Печь тоже поскрипывает – точнее, горящие поленья в ней потрескивают. Дедушка готовит картошку в чугунке. А вечером, когда ужин съеден, окрестности обойдены, молоко от настоящей коровы выпито, я укладываюсь на пружинящую кровать, скрипучую, как калитка. Прижимаюсь к теплой стене – за этой стеной как раз печка. Изучаю взглядом трещину в побелке – она мне напоминает изображение реки на географической карте. Может, Енисей, где прошло дедушкино детство? Дедушка рассказывает свои истории, пока я не проваливаюсь в сон. Так было всегда, примерно с моих шести лет.
Теперь дедушка – в нашей более-менее современной обстановке – смотрится как ламповый телевизор в магазине «Эльдорадо». Мне кажется, он тоже считает примерно так же, потому что, выгрузив все свои немногочисленные вещи из чемодана, он долго стоит напротив шкафа в задумчивости. Даже не замечает меня – а я давно наблюдаю. Почему-то не здороваюсь. Почему-то грустно. А вдруг здесь, в нашей квартире, дедушка позабудет свои истории? Вдруг они оживают только в доме на окраине? А здесь как будто не нужны. Это же истории из его, дедушкиной, жизни, они принадлежат прошлому. В нашей квартире из прошлого – только альбом с фотографиями и несколько престарелых вещей, которые мама оставила для декора.
Он вздыхает – так протяжно, как будто сдувает пыль со старинной книги. И оборачивается. Улыбается и говорит: «Привет, внучок!» – как будто давно понял, что я стою истуканом за его спиной.
Он не приобнимает меня за плечи и не ведет через скрипучую калитку в дом, как бы мне этого ни хотелось. И я спрашиваю:
– А у тебя есть водолазный костюм?
У него нет. Но зато есть костюм пчеловода (Суперпчеловод? Хм…) и костюм сварщика (Суперсварщик). В молодости дедушке довелось поработать и тем, и другим. Взял с собой как память. Но мне отдаст с радостью, если нужно.
Я глубоко задумался.
Вечером пришли с работы родители, мама напекла блинов. И даже воздух стал почти съедобным – пропитался запахом масла и разговорами за столом.
Спать дедушка лег в моей комнате на раскладное кресло. Родители не успели купить ему кровать. Г. Печорин деловито покрутился и бухнулся сарделькой рядом с дедушкиным лежбищем.
Мне не хотелось спать, но пришлось тоже улечься – чтобы услышать очередную дедушкину историю. Если она будет. Когда свет погас, дедушка произнес:
– Ну как, Костя… как в школе?
– Нормально, – сказал я.
Дедушка перевернулся на другой бок.
Я внутренне осунулся и приготовился в тишине созерцать потолок, который выучил давным-давно, а вчерашней ночью повторил до полного зазубривания. Но дедушка вновь подал голос:
– Не помню, рассказывал ли, как я в тайге заплутал?
– Расскажи, – прошу я, хотя уже слышал эту историю.
– Ну вот, значит, отправились мы с Тимофеем – мне тогда восемь было, а брату двенадцать – отправились в лес по ягоду. Нам, значит, мама выдала по лукошку и наказала к обеду вернуться. А к обеду-то – это когда солнце в зените, у нас часов-то не было с братом, это сейчас вот и часы наручные, и эти телефоны, там время показывается. А тогда не было. И мы пошли. А мама всегда говорила: «Тайга – чуть два шага сделаешь, уже затеряешься. Поэтому нужно знакомой тропой идти». Мы знали тропу с Тимофеем-то, мы по ней могли выйти на черничное место, оно называлось черничное, но там, чуть поодаль, и морошка, и клюква росла. И мы пошли. Но в тот раз, уж не знаю, что мне в голову ударило, я, как в сказке – ягодка за ягодкой, цветочек за цветочком, и утопал куда глаза глядят. А глядели они куда-то не туда. Незнакомое место, значит. Сосны как удочки, ловящие облака – вверх, вверх, вверх. Очень высокие. А еще – кусты малины. Сами по себе кусты малины – это ничего страшного ведь, но они были помяты, и веточки обломлены. Медведь, значит, мог быть рядом. Я это, значит, струхнул, – дедушка издал короткий смешок. – Маленький был. И побоялся кричать, хотя это зря – медведь боится громких звуков. Но если рядом медвежата с медведицей – то тут, конечно, пиши пропало. А и куда идти, я не понимал, правильно мама говорила – несколько шагов, и всё, потерялся.
Дедушка замолчал надолго, я уж было подумал, что он уснул.
