– Бродил и плакал. Еще думал: куда Тимофей-то делся, вдруг тоже заблудился? Солнце над соснами побывало в зените и покатилось дальше, а я все брел непонятно куда, опасался лишний звук произвести, боялся медведя. Сообразил потом, значит, по солнцу идти, вспомнил, что солнце закатывается за другой берег Енисея, пошел туда. И вышел из тайги. Оказывается, недалеко был, просто бродил туда-сюда, туда-сюда. – Дедушка рассмеялся. – Повезло, значит. Мог и затеряться по-серьезному. Тимофей, оказывается, дома уже был. Сказал, что думал, что я так пошутил, что спрятался где-то. Больно уж резко исчез. А я с пустой корзиной пришел, мама наругала, что не принес ничего и что загулялся, обед пропустил. А я и не рассказал, что потерялся. Зато ужинал вот с таким аппетитом! – Дедушка вновь посмеялся немного. – Спокойной ночи, внучок.
– Спокойной ночи, дедушка.
Я задумался. Тимофей, старший брат, – а вдруг он просто испугался, что не уследил? Струхнул, набрал ягод по-быстрому и домой убежал. И даже не пытался искать младшего брата, сделал вид, что тот спрятался. А если бы дедушка так и не вернулся? Как с этим жить?
И еще вопрос: а вдруг дедушка все это понял? Еще тогда, в детстве. А сейчас вот – со смехом вспоминает.
Я никогда не узнаю правды.
Интересно, а я смог бы бросить брата в беде? Или вот так смеяться спустя годы, зная, что в тот день меня бросили одного в тайге?
Чем дольше я живу на свете, тем сложнее видится жизнь.
Я горестно вздохнул. Дедушка к моменту моего горестного вздоха уже спал.
А утром меня осенило. Эклектика! (Не пугайтесь. Я сам, когда впервые услышал это слово, привыкал минуты полторы.)
Эклектика, как всем известно, это сочетание несочетаемого. Очень даже модно! В наши-то времена планшетов и советских будильников, стоящих на одной полке. (Ну ладно, ладно, это у нас будильник и планшет стоят на одной полке. Но не думаю, что мы одиноки в эклектическом подходе к оформлению интерьера.)
Так вот. Эклектика, подумал я. И попросил у дедушки оба его костюма – пчеловода и сварщика. На меня напало вдохновение. Благо, что было воскресенье, и вдохновение не отпало сразу же, как могло быть в будни. Я разложил костюмы на своей кровати и стал размышлять, что мне со всем этим делать. Можно взять шляпу пчеловода и добавить к ней огромные красные перчатки сварщика. А вообще, подумал я, эти костюмы похожи, как родные братья. И в обоих почти неразличимо лицо, а это мне на руку, ведь я собрался творить добро анонимно. Чтобы обо мне писали в газетах: «Неизвестный пчеловод спас женщину от разбойного нападения». Или: «Таинственный сварщик предотвратил ограбление». Вёка, добавил я мысленно. Ограбление века.
Решил померить костюмы. Сварщик оказался тяжеленным – как я побегу спасать в таком? Пчеловод тоже не сильно мобильный, мешковатый какой-то. Понятно, почему супергерои предпочитают одежду в облипку.
Решил остановиться на шляпе пчеловода и красных, явно супергеройских, перчатках сварщика. Шляпа годная: черная, с мелкой сеткой, лишь слегка просвечивающей. Сквозь сетку практически не видно лица, так, контуры только.
Осталось найти: штаны, водолазку. «Справлюсь!» – подбодрил я себя.
И ведь справился буквально спустя пятнадцать минут. Нарыл в своем шкафу черные джинсы – они стали мне маловаты, но я натянул кое-как. Получилось как раз в облипку. Две черные тонкие ноги – как у паука. Не у Человека-паука, а просто у паука. У черной вдовы, например. Прекрасное сравнение. Суперчерная вдова. Черная супервдова. Учитывая, что я никакая не вдова и вообще мальчик.
Нашел еще черную рубашку, водолазки у меня нет. Рукава длинные, но мне коротковаты. Не беда – на руках будут красные перчатки.
Надел все это. Получилось так, словно на шляпу Зорро набросили черную (рыболовную?) сеть, и вдобавок к этой неприятности он еще и упал руками в ведро с красной краской. Я показал себе в зеркале большой палец – типа, все здорово! Все очень, очень здорово.
Сойдет.
Могу приступать к своей миссии.
Какое совпадение. Только утром выгуливал его в парке, а теперь вот прохожу на уроке литературы. «Герой нашего времени», Григорий Печорин.
– Печорин вовсе не герой в привычном понимании, – вещала у доски Наталья Васильевна, учительница (да, вы угадали) литературы. – Печорин – типичный представитель поколения потерянных молодых людей, не сумевших найти применения своим талантам и энергии в условиях общественного строя того времени.
Согласен. Когда мы шли по парку, он выглядел потерянным.
– Печорин – портрет поколения. Он соткан из пороков людей того времени.
– А разве пороки не одни и те же во все времена? – с места спросила наша отличница, Лиза Куницына.
Кстати, как был подписан ее прямоугольник в плане Татьяны? Не помню. Наверное, тоже какой-нибудь лидер.
– Интересная мысль, Куницына, запомни ее, – с хитрой улыбкой отозвалась Наталья Васильевна.
