Поздновато. Грабитель удивлено глянул на меня своей балаклавой. Мне показалось, даже неодобрительно головой качнул. И ушел.
– Да на! – в сердцах воскликнула девушка и бросила мне свою сумку.
Я инстинктивно поймал.
– Да нет, я…
Она припустила быстрым шагом прочь. Я сжал серое тело сумки обеими руками – там и вправду лежала увесистая книга, страниц на тысячу.
– Подожди! – крикнул я неожиданно высоким голосом, совсем не Зевсовым. – Да не нужна мне твоя сумка!
Я побежал следом. Девушка ускорилась. Я ускорился тоже. Она свернула на узкую пешеходную улицу, которую горожане называют Стеклянной, потому что под ногами всегда осколки от разбитых бутылок. Закатное солнце бежало за нами следом, и асфальт поблескивал оранжевожелтыми пятнами.
Мы бегали довольно долго. Расстояние между нами не сокращалось, но и не увеличивалось. Прохожие поглядывали на нас с вялым интересом. Может, подумали, что мы ролевики? Дарт Вейдер гоняется за принцессой Леей.
Наконец она остановилась в тупичке улицы имени Бориса Шарикова и резко развернулась. Я добежал и тоже затормозил, скрипнув подошвами, как автомобиль шинами. Девушка оказалась совсем молодой, почти такой же молодой, как я.
– Да что тебе надо от меня?! – крикнула в отчаянии она.
– Да забери ты свою сумку! – крикнул в отчаянии я.
Так я спас человека от ограбления.
Клац – стукнула за спасенной дверь подъезда. Я отдышался и заметил, что пакета с хлебом и молоком у меня больше нет, где-то посеял. Я вздохнул и огляделся. И как отсюда выбираться? И кто этот Борис Шариков, в чью честь названа улица?
С этими невеселыми мыслями я побрел было восвояси, но тут меня окликнули. Спасенная выглядывала из окна на втором этаже и размахивала чем-то увесистым и прямоугольным.
– Возьми хотя бы книгу! А то что, зря грабил и преследовал?
– Спасибо, но не надо! – крикнул я в ответ.
– Учебник по термодинамике!
– Мое любимое, но все равно не надо!
Она махнула на прощание книгой и захлопнула окно. Я двинулся в путь.
– Подожди!
Я обернулся. Спасенная выскочила из подъезда. Я подождал, пока она приблизится.
– Ты кто такой?
– Супермалина.
– Чего? Что это за колпак на тебе?
– Вообще-то не колпак, а шляпа пчеловода.
– Так ты пчел разводишь?
– Нет, я супергерой этого города. Супермалина. Посмотри на плащ, он супермалиновый.
Я рассказал ей вкратце историю своего триумфа. А она рассказала в ответ, что зовут ее Вера Погодина, ей шестнадцать, будет поступать в московский вуз. Вот решила подтянуть термодинамику. Я спросил: «Разве для поступления нужна термодинамика – это же вузовский предмет». Она сказала: «Нет, не нужна, но там, куда я мечу, на первом курсе планируется термодинамика».
– А что это вообще? – спросил я.
– Не знаю, – ответила она. – Я взяла книгу в библиотеке только сегодня.
И тогда я спросил:
– Ты веришь в погоду, Вера Погодина?
И она рассмеялась.
А когда мы, все в разговорах, добрались до моего дома, оказалось, что теперь надо снова провожать Веру Погодину до ее дома. А то вдруг бандиты?
Она не попросила снять шляпу, скрывавшую все это время мое лицо, и я не снял. Строго говоря, я вообще о ней забыл.
Я вновь подошел к своему дому, теперь уже без Веры Погодиной, задумчиво поднялся по лестнице, отпер дверь ключом. И отстраненно уставился на отражение в зеркале трюмо. На двадцать третьей секунде созерцания сообразил, что я дома, без хлеба и молока и в костюме Супермалины. А еще – десять часов вечера. Вот и сходил в магазин.
Едва успел снять шляпу, перчатки, плащ, как в прихожей появился отец – узнать, где меня носило. Ему пришлось выводить Г. Печорина самому. И где хлеб и молоко?
– С девушкой гулял.
– М-м-м… – сказал отец и задумчиво удалился в комнату.
Стоило признаться, что я спасал планету? Ну не планету. Сумку. Книгу по термодинамике. Кому вообще придет в голову изучать термодинамику весной, в разгар птичкопения, травкозеленения и солнышкоблестения? Мой ответ: Вере Погодиной.
– Ты сегодня какой-то рассеянный, Грачёв.
– Просто мне снились сновидения, Татьяна.
– Со многими случается, Грачёв.
Вчера перед сном дедушка рассказывал мне о реке, рядом с которой жил.
– В нашей деревне Енисей – два километра шириной. Если тишина, то Енисей голубой-голубой, красивый-красивый. Но если подует ветер с севера – там мы его называли «сивер», – как разбушуется Енисей, два метра высотой черные волны. Это такой страх… Если кто выйдет на каком-то судне на Енисей – утонет сразу. Уже живым не вернется.
Я представлял себе черные волны два метра высотой. Представлял, как стою по пояс – нет, по шею в воде, а на меня летит такая волна. Я ждал, а волна летела в замедленной съемке и все никак не могла долететь. Вдруг мысль скакнула к Вере Погодиной – а она боится волн? Я постарался снова сосредоточиться на бушующем Енисее – я же супергерой, я не боюсь стихии. А Вера Погодина – с такой фамилией как вообще относится к капризам погоды? Волна, волна, черная волна…
