В школе не знают, что родители Ромы развелись. Он не рассказывал – незачем. Ведь это никого, кроме него и мамы, не касается… Так что в отсутствие отца подделать его подпись и получить разрешение на поездку – плевое дело. Осталась сущая мелочь – написать заявление от имени отца.
Рома сел за стол, взял лист бумаги и ручку.
Первого июня солнце висело в центре неба, как желтый циферблат на голубеньких обоях. Пётр Семёнович отпер дверь старенькой бордовой «девятки», что была припаркована во дворе, и загрузил в багажник чемодан со всем необходимым для фольклорной экспедиции. Необходимое он взял только на себя – надеялся, что Машин увильнет от поездки, как он часто увиливал от выполнения домашнего задания по истории. Пётр Семёнович не без труда захлопнул багажник: замок барахлил, с первого раза не защелкивался.
Прежде чем усесться в водительское кресло, Пётр Семёнович поправил на плечах новый пиджак. Слегка большеват, зато хлопковый. И цвет серьезный, учительский – темно-синий. Пётр Семёнович коротко, но горько вздохнул о родном пиджаке. Да делать нечего – надо уметь без сожалений отпускать старое и с радостью и благодарностью принимать новое. Тем более что на оплату этого нового ушел весь аванс. Поэтому Пётр Семёнович отогнал ностальгические мысли о пиджаке-погорельце. Посмотрел на часы: без одной минуты одиннадцать. Еще чуть-чуть – и можно будет уехать одному, без Машина, если тот не соизволит прийти вовремя.
– Сяду в одиннадцать ноль одну, – проговорил себе под нос Пётр Семёнович. – Тронусь и тихонько поеду. А если Машин все же явится и будет размахивать своими длинными руками, привлекая мое внимание, сделаю вид, что не замечаю.
План ему понравился. Он снова глянул на часы. Можно!
Быстро забрался на переднее сиденье и тут же увидел через лобовое стекло Машина. Тот как раз выбирался из такси, чтобы проследовать к старой «девятке».
– Вот барин, на такси разъезжает.
Машин приветственно махнул рукой. Открыл дверь и сказал:
– Здравствуйте, Пётр Семёнович!
И втолкнул свою долговязую фигуру внутрь автомобиля. Взгромоздился на сиденье рядом с водительским, на колени поставил рюкзак. С третьей попытки захлопнул за собой дверь.
Пётр Семёнович неодобрительно глянул на ученика. Он предпочел бы, чтобы тот расположился на заднем сиденье, а не мешался под боком.
– Собирались уехать без меня?
– Ничуть.
– Я даже не опоздал! – похвалил себя Машин. – Какая у вас раритетная машина. Но она же поедет?
– Какое у тебя неожиданное рвение к народному творчеству! – недовольно заметил Пётр Семёнович.
– Люблю всякие песенки.
Любовь к песенкам была написана на лице Машина в последнюю очередь. Пётр Семёнович вздохнул и повернул ключ в замке зажигания.
– Ты вещи какие-нибудь взял? – поинтересовался Пётр Семёнович. – Нужные, например.
– Всё здесь. – Машин кивнул на рюкзак.
– Скейтборд и селфи-палка?
– Обижаете, Пётр Семёнович. Зубная паста и жестяная кружка. А также коробок спичек. На всякий случай.
– Да уж, без огонька никак, – подытожил Пётр Семёнович и нажал на педаль газа.
Какое-то время ехали молча. Когда проезжали Южный мост через реку Урал, Пётр Семёнович объявил:
– Бывшая станица Магнитная по правому борту. Основана в тысяча семьсот сорок третьем году как крепость пограничной линии Оренбуржья. Первый колышек вбил наместник Оренбургской губернии Иван Неплюев. К слову, им же был основан южноуральский город Троицк.
– То есть, чтобы основать город, можно просто вбить какой-то колышек? – лениво поинтересовался Машин. – Или это особый колышек? А колышек для палатки сойдет?
– Первая палатка – памятник той самой палатке, в которой жили первые строители города. Возведен девятого мая тысяча девятьсот шестьдесят шестого года. На основании памятника высечены стихи первостроителя Магнитки, рабочего-поэта Бориса Ручьёва.
– «Да жгли у дверей золотые костры», – вставил Машин. – Постоянно вижу эту надпись, когда на трамвае в школу еду.
– Про костры ты все знаешь, – кивнул Пётр Семёнович.
– А куда мы сейчас?
– В Кизильский район, Машин, в Кизильский район. Один час двадцать четыре минуты в пути.
Рома шумно выдохнул.
– Не скучай, Машин, я тебе еще про станицу расскажу.
– Может, музыку включим? У вас тут вроде магнитола даже есть. – Рома поднял брови домиком, разглядывая древнее устройство с десятком маленьких кнопочек. – По блютусу она не подключается?
– Эх, Машин, Машин! Тебя бы да в поля, рожь колосистую косить в льняной рубахе… – мечтательно произнес Пётр Семёнович.
– Зачем так-то? – насупился Рома. – Ладно, ладно, я понял, не надо музыки. Послушаем журчание речки.
– Это не речка, это река. Яи́к называется.
– Как? – Рома усмехнулся. – Яик? Пётр Семёнович, ну вы меня тут не подловите – это ж Урал.
– Раньше река называлась Яик. Переименована в Урал по указу Екатерины Второй в тысяча семьсот семьдесят пятом году, после подавления крестьянской войны под предводительством Емельяна Пугачёва, в которой активно принимали участие башкиры и яицкие казаки.
Рома взглянул в окно. Река блестела в свете почти полуденного солнца.
