Горькие силлогизмы полностью

«Смерть Лютера» кисти Лукаса Фортнайгеля. Устрашающая, злобная маска плебея, возвышенного, как свинья; маска, прекрасно передающая черты человека, достойного всяческих похвал хотя бы за то, что он провозгласил: «Мечты лживы; гадить под себя – вот в чем правда, и больше ни в чем».

Чем дольше живешь, тем меньше пользы видишь в прожитом.

Когда мне было 20 лет, сколько ночей я провел, прижавшись лбом к стеклу и глядя в темноту…

Ни один самодержец не обладал такой властью, какой располагает последний бедняк, вознамерившийся покончить с собой.

Приучать себя ни в чем не оставлять следа и ежеминутно воевать с собой с единственной целью – доказать себе, что при желании ты мог бы стать мудрецом.

Существование столь же непостижимо, что и его противоположность; впрочем, нет, оно еще более непостижимо.

Во времена античности книги стоили так дорого, что собрать у себя достаточное их количество мог только царь, тиран или… Аристотель – первый владелец личной библиотеки, достойной этого звания.

Еще одна улика в деле этого философа, фигуры и без того зловещей во многих отношениях.

Если бы я жил согласно самым глубоким своим убеждениям, я вообще перестал бы проявлять признаки жизни, не реагировал бы ни на что и никогда. Но я все еще не утратил способности ощущать…

Самое жуткое чудовище обладает для нас тайной притягательной силой, манит и неотступно преследует нас. Оно в укрупненном виде показывает все наши плюсы и минусы, оно служит нашим выражением и рупором.

На протяжении веков человек надсаживался в вере, переходя от догмы к догме, от иллюзии к иллюзии, и почти не уделял времени сомнениям, появлявшимся лишь в краткие промежутки между периодами ослепления. На самом деле это были даже не сомнения, а просто перерыв, краткий отдых существа, слишком уставшего от веры, – от любой веры.

Невинность есть состояние совершенства, может быть, единственно достижимое, и тем более непонятно, почему тот, кто в нем пребывает, так торопится с ним покончить. Между тем, вся история – от истоков до наших дней – сводится именно к этому и ни к чему другому.

Задергиваю шторы и принимаюсь ждать. На самом деле я ничего не жду, я просто отсутствую. Очистившись, хоть на несколько минут, от сора, захламляющего и пачкающего ум, я перехожу в такое состояние сознания, в котором нет места «я», и чувствую себя таким умиротворенным, как будто нахожусь за пределами вселенной.

Средневековая процедура экзорцизма включала в себя перечисление всех частей человеческого тела, до самых незначительных, откуда следовало изгнать беса. Этот перечень напоминает сочинение сумасшедшего анатома и умиляет своей невероятной точностью и обилием самых неожиданных деталей. До чего подробное заклинание! «Изыди из ногтей!» Безумие, но не лишенное поэтического эффекта. Ибо подлинная поэзия не имеет ничего общего с «поэтичностью».

Во всех наших снах, даже если нам снится великий потоп, всегда присутствует, иногда продолжаясь всего лишь долю секунды, элемент какого-либо ничтожного события, которому мы были свидетелями накануне днем. Постоянство этого явления, отмечаемое мной на протяжении многих лет, есть единственная константа, единственный закон, или видимость закона, который мне удалось установить для ночной сумятицы.

Разговор обладает разрушительной силой. Отсюда понятно, почему и медитация, и действие требуют тишины.

Уверенность в случайности своего существования сопровождала меня во всех жизненных обстоятельствах, как благоприятных, так и неблагоприятных. Она спасла меня от искушения уверовать в свою необходимость, но так и не исцелила до конца от некоторой доли самодовольства, неотделимого от утраты иллюзий.

Не так часто удается встретить человека поистине свободного ума, а когда все-таки сталкиваешься с ним, то замечаешь, что все лучшее в нем проявляется не в его сочинениях (каждый, кто пишет, загадочным образом оказывается закованным в цепи), а в его признаниях, когда, не думая об убеждениях, отказавшись от позы, да и вообще от желания выглядеть выдержанным и респектабельным, он показывает свои слабости. И тем самым выступает как еретик по отношению к себе самому.

Иностранец не способен к творчеству в области языка именно потому, что он старается говорить так же хорошо, как коренные жители. Иногда это ему удается, иногда нет, но в любом случае это рвение его подводит.

Снова и снова принимаюсь за письмо, топчусь на месте и не продвигаюсь ни на шаг. Что сказать? Как сказать? Я уже не помню даже, кому пишу. Только страсть или интерес немедленно находят нужный тон. К сожалению, отстраненность делает равнодушным к языку и бесчувственным к словам. Между тем, теряя контакт со словом, мы теряем и контакт с живыми существами.

Каждый человек в тот или иной момент пережил какое-то чрезвычайное событие, и память об этом событии служит главным препятствием к внутреннему преображению.