Полковник Ожешко сидел за столом в своем кабинете. Толстые, растрескавшиеся от сухого пустынного воздуха пальцы медленно перебирали листы в стопке бумаг — приказов, привезенных пару часов назад курьером от губернатора. Рядом с бумагами на столе привычно стояла глиняная кружка с ароматным горячим чаем. День подходил к концу, и в планах начальника Южной заставы не было ничего кроме отдыха. Отчасти поэтому, отчасти по тому, что жара еще не до конца спала, и от малейшего движения тело покрывалось испариной, резкий стук в дверь и сообщение о бедуинах на горизонте, произнесенное взволнованным голосом, вызвали негодование старого офицера.
— Черт бы их побрал! — выругался полковник, швыряя бумаги на стол и вскакивая с места так резко, что табурет повалился на пол.
В два шага преодолев расстояние до двери, начальник заставы распахнул ее и воззрился недобрым взглядом на гонца, посмевшего принести дурные вести на ночь глядя.
— Бедуины? Так поднимайте гарнизон! Какого дьявола так тихо!!!
— Так ведь… — растерянно изрек солдат, — бедуин всего один. Да несколько лошадей у него на привязи. Людей на них не видно. Только груз…
Полковник нахмурился. Не хватало еще, чтобы на ночь глядя проклятые бандиты еще и новую тактику нападения продемонстрировали.
— Где он? — поинтересовался полковник Ожешко, выйдя во внутренний двор заставы.
Солдат указал в сторону смотровой башни, где и без того было заметно оживление. Приказав следовать за собой, офицер через ступеньку поднялся наверх, выхватил бинокль у ближайшего часового.
Следующие несколько секунд полковник вглядывался в сгущающуюся темноту, пытаясь понять, что именно он видит почти на самом горизонте. Потом начальник заставы опустил бинокль и выругался сильнее прежнего.
— Шум не поднимать. Лейтенанта Макарова ко мне, — велел полковник Ожешко. Прикусив губу, он вновь поднес бинокль к глазам: — Вот только белого флага нам не хватало…
"Почему так тихо? Почему не поднимают гарнизон? Неужели поверили, что угрозы нет?" — удивлялся Василий, вглядываясь в чернеющий на фоне закатного неба силуэт Южной заставы.
Насколько понимал кузнец, часовые на заставе уже должны были заметить его и лошадей и уже должны были сообщить о происходящем полковнику Ожешко. С начальником Южной заставы Василий общался достаточно, чтобы иметь возможность предугадать его реакцию: происходящее было совсем не соответствовало ожиданиям.
"А что если Андрей Михайлович сменил начальника Южной заставы?" — мелькнула в голове кузнеца паническая мысль. Это было бы очень некстати, ведь в таком случае доказать что-либо новому командиру будет практически невозможно…
— Пора? — шепотом поинтересовался молодой лейтенант, приказом полковника Ожешко назначенный командиром на время данной операции.
В то время, как почти весь гарнизон Южной заставы готовился к ночному отдыху, лейтенант Макаров и его отряд из шести человек вместе с полковником сидели в засаде на смотровой башне. В руках у каждого было ружье, но начальник заставы запретил солдатам открывать огонь. Успех его гениальной затеи слишком сильно зависел от точности единственного выстрела, а значит, доверить этот выстрел полковник Ожешко не мог никому другому, кроме признанного снайпера гарнизона.
— Погоди еще чуток. Нужно, чтобы наверняка…
Стены Южной заставы уже были совсем близко. Даже в ночной темноте Василий мог разглядеть щербленные бревна, из которых они были сколочены. И людей в смотровой башне кузнец отлично видел. И не понимал, почему часовые не обращают на него внимания. Ведь не могли же они, в самом деле, не заметить пару лошадей и всадника, размахивающего белым полотном?
Подъехав еще немного ближе, Василий остановил свою лошадь, вынуждая остановиться и ту, что также смогла пережить минувший день. Взмахнув несколько раз белым полотном, кузнец прикинул расстояние до заставы и решил, что оно достаточно мало, чтобы его слова были без труда поняты.
— Эгей! — закричал молодой человек. — На заставе! Я свой, ребята!
Часовые остановились. Повернулись. Подняли ружья…
"Слишком спокойно для людей, которые не замечали меня!" — мелькнула в голове Василия запоздалая мысль. В то же миг острая боль пронзила плечо кузнеца. Машинально схватившись другой рукой за одежду, кузнец почувствовал, как расползается по ней горячее и липкое пятно.
— Взять его! — донесся с заставы низкий голос полковника Ожешко.
Ворота распахнулись и навстречу Василию выбежали несколько солдат.
— Я свой, ребята! Я свой! Василий Лаврентьевич! Я свой… — вновь закричал кузнец.
Но его слова, конечно, не могли оказаться весомее приказа начальника Южной заставы. И через пару минут молодой человек уже лежал уткнутый лицом в песок, связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту. Для верности его пару раз пнули в бок, ткнули в простреленное плечо, вызвав приступ жгучей боли и, кажется, короткую потерю сознания. Во всяком случае, следующее, что помнил Василий, не совсем гладко следовало из предыдущего.
