Он лежал на солдатской кровати в одной из комнат Южной заставы: было сложно не узнать скудную обстановку и обитые грубыми досками стены. Через открытое окно в комнату проникал солнечный свет, требовавшийся, очевидно, его врачевателю. Сам доктор стоял возле стола и отмерял какие-то снадобья, готовя лекарство для друга. Врач стоял спиной к кровати больного, но никаких сомнений быть не могло — это был именно доктор Кло.
— Беллами, — прокряхтел Василий.
— Он, он, — прогремел над головой ответ полковника Ожешко.
В то же время сам доктор Кло закончил приготовление и повернулся к пациенту. Беллами был очень бледен, явно не без усилий стоял на ногах, но при этом широко и искренне улыбался.
— Доброе утро, мой друг, — сказал он, подходя к кровати.
При содействии полковника Ожешко доктор Кло приподнял голову и плечи Василия, разжал его губы и осторожно влил в рот содержимое небольшой пиалы. Весьма горькое и противное содержимое, так что пациент вначале поморщился, а потом, когда лекарство протекло дальше, и вовсе закашлялся.
— Потерпите, мой друг. Это обезболивающее. Через пару минут вам станет легче.
Беллами и полковник уложили Василия обратно в кровать.
— Он уснет на пару часов, я полагаю, — действительно проваливаясь в приятный сон, расслышал кузнец слова доктора.
— Вам бы тоже поспать, — заметил полковник Ожешко. — Вы так бледны, что можно перепутать вас с призраком.
— Вероятно, — со вздохом откликнулся Беллами.
Кажется, они говорили о чем-то еще, но дальнейших слов Василий уже не мог понять.
Второе пробуждение оказалось куда легче первого. Молодой человек уже не чувствовал жара, не было сухости во рту. Да и боль в плече ощущалась не так остро, как прежде. Пожалуй, Василий мог сказать, что не чувствует никакой боли вовсе.
Открыв глаза, кузнец обнаружил себя лежащим все в той же комнате, на той же кровати. В открытое окно без труда проникал вечерний воздух, свежий и прохладный. Света было не так много, как днем, но все же достаточно, чтобы разглядеть все вокруг.
Повернув голову на бок, Василий обнаружил, что в комнате он по-прежнему не один. Возле противоположной стены на соломенном матрасе спал доктор Кло.
Будить друга молодому человеку не хотелось, поэтому он попытался сам пошевелиться и чуть приподняться над кроватью. Получилось почти без проблем: легкая боль в плече напомнила о причине, по которой Василий лежал на кровати.
Спустив ноги на пол, кузнец сел, прикрылся одеялом. Одежды на нем не было, лишь пропитанный лекарствами бинт закрывал небольшой участок тела. Дотронувшись до него рукой и поняв, что бинт совсем неплотно прилегает к телу, Василий не без труда подавил желание отвести его в сторону и взглянуть на рану.
Откинув на спину спутавшиеся волосы и замотавшись в одеяло, но больше для тепла, чем стремясь скрыть наготу от посторонних глаз, молодой человек дошел до стула, на котором лежала аккуратно сложенная простая одежда. Одеться самостоятельно удалось не сразу. Еще дольше, чем с одеждой, он провозился с волосами, собирая их в хвост. Через пару десятков минут Василий Лаврентьевич вышел в коридор.
Никакого караула возле его комнаты не было. Значит, пленником на Южной заставе он не был — эта мысль, разумеется, пришлась Василию по душе. Оставалось только понять, каким образом все обвинения и подозрения были с него сняты. Хотелось верить, что Тарас Григорьев все же выжил…
Начальника Южной заставы Василий нашел в его комнате. Вопреки опасениям, это был все тот же полковник Ожешко. Он как раз закончил ужинать и сидел, развалившись в кресле, покуривая дорогую сигару. По скромному командирскому жилищу плыл сизый дымок, доставлявший, судя по виду самого полковника, немало удовлетворения хозяину помещения.
— А! Василий Лаврентьевич! Проходите, проходите! Присаживайтесь и… умоляю вас простите меня за происшествие, имевшее место при вашем возвращении. С вашего отъезда прошло так много времени, что мы уже никак не рассчитывали увидеть вас живым!
Кузнец кивнул, давая понять, что не винит ни в чем полковника и на его месте, очевидно, действовал бы также. Садиться ему не хотелось: слишком долго он пролежал. Но слабость взяла свое, и молодой человек занял место за столом напротив полковника.
— Подождите пару минут, я распоряжусь, чтобы вам принесли похлебки… Не солдатской! Не беспокойтесь. Доктор Кло подробно проинструктировал нашего повара относительно того, чем следует вас, его и Григорьева кормить…
Услышав про Тараса, Василий встрепенулся:
— Тарас жив?!
— Сейчас я вам все расскажу. Дайте только распоряжусь об ужине, — попросил полковник Ожешко, проходя мимо Василия.
Следующие несколько минут показались молодому человеку самыми долгими в его жизни. Не усидев на месте, Василий несколько раз пересек комнату быстрыми шагами, нервно покусывая губы.
Наконец начальник Южной заставы вернулся. Пришлось вновь занять место на табурете и еще некоторое время терзаться невеселыми мыслями, пока полковник Ожешко раскуривает следующую сигару.
— Так он жив? Тарас Григорьев?
