Пожав крепкую руку офицера, кузнец вышел из его комнаты, оставив полковника наедине с его сигарой и той самой бутылкой. По виду офицера было нетрудно догадаться, что он отлично выпьет в одиночку.
Тараса Григорьева Василий нашел на стене заставы. Молодой человек стоял, облокотившись на перила, закрыв глаза и подставив свежему ветру уставшее лицо.
— Прощаетесь с пустыней?
Григорьев вздрогнул, резко обернулся и тут же с улыбкой на лице заключил друга в объятья, в меру крепкие, чтобы ненароком не травмировать плечо Василия.
— Рад видеть, что вам лучше!
— Рад видеть, что и вы в добром здравии.
— Вашими стараниями… Всей моей жизнью я теперь обязан вам.
— Что ж, будем считать, что свой долг вы уже вернули. Если бы не ваша стычка с доктором Мэтьюсом, мне выпала бы незавидная участь погибнуть от пули своих же солдат.
— Никогда не думал, что те пара ударов выйдут настолько удачными, — улыбнулся Григорьев.
Вновь обнявшись, друзья спустились во двор заставы, где без труда нашли тех, кто согласился угостить их парой стаканчиков вина.
— За нашу жизнь? — предложил Василий тост.
Тарас покачал головой.
— За нашу свободу, — предложил он.
Полковник Ожешко не препятствовал скорейшему отъезду Василия и Тараса. И почти не задерживал отъезд доктора Кло. Хотя по лицу военного было видно, что расставаться с единственным в округе стоящим лекарем ему совсем не хотелось. Даже руку на прощание доктору Кло начальник Южной заставы пожимал куда дольше, чем следовало.
— Быть может, вы все же передумаете?
Бледные губы Беллами тронула едва заметная улыбка:
— К несчастью, на мою долю выпало приключений больше, чем я мог желать. Так что теперь я не хочу ничего другого, как только очутиться в кресле перед камином в уютной гостиной где-нибудь по ту сторону моря.
— Понимаю, понимаю, — вздохнул полковник.
Взглянув на восток, начальник заставы вновь вздохнул: занималась заря и было непростительно задерживать друзей дольше. Приказав открыть ворота, полковник Ожешко отошел в сторону, чтобы застоявшиеся лошади не задели его, резво срываясь с места.
К вечеру следующего дня Тарас и Василий без проблем добрались до конечной точки своего путешествия. Доктор Кло обратно с ними не поехал, распрощавшись на половине пути.
— На корабль и домой? — спросил Василий в последний вечер, когда они втроем ужинали в грязном трактире на окраине города: сил добраться до лучшего места у Беллами к концу дня не осталось.
— Да, мой друг, — отозвался доктор. — Чего и вам искренне желаю.
— Свидимся ли мы еще когда-нибудь?
— На все воля Бога, надо полагать. Но мне бы не хотелось этого.
— Почему? — удивился Тарас.
Беллами, закончивший есть, взял в руки кружку с теплым вином, откинулся на спинку стула и с заметной грустью в голосе пояснил:
— Не хочу знать, что ваша жизнь сложилась иначе, чем вы мечтаете. Уж лучше пребывать в приятном неведении относительно судьбы друзей, чем знать наверняка, что они страдают.
Доктор Кло залпом осушил кружку, стукнул ей о столешницу, привлекая невольное внимание окружающих и добавил чуть дрогнувшим от волнения голосом:
— А друзья не заслуживают страданий. Счастье — вот единственное, что они заслуживают. Настрадались уже…
С этой мыслью Тарас и Василий въехали в портовый город, ничуть не изменившийся не только с момента отъезда Василия Лаврентьевича, но даже с отбытия на Южную заставу офицера Григорьева.
Время близилось к полудню, солнце уже добралось до зенита и нещадно озаряло своим светом пыльные пустынные улочки с расположенными на них бедными домишками. Маленькие окна в домах были закрыты плотными ставнями, двери затворены, чтобы хоть немного прохлады осталось внутри строений.
Вскоре улочки кончились, и всадники продолжили путь по широкой, мощеной камнем центральной улице, сбегавшую с пологого холма прямо к городскому порту. Здесь уже не было места убогим лачугам. Справа и слева путников манили прохладой и тенью сады богатых домов. На этой самой улице располагался и дом бывшего губернатора Ивана Константиновича.
Обрадовавшись скорому концу пути, Василий хотел было подстегнуть лошадь идти быстрее, но Тарас остановил его.
— Не уверен, что мне будут рады в доме Ивана Константиновича, — пояснил офицер.
— Вероятно.
Григорьев прикусил губу, оглядываясь по сторонам. Почти в конце улицы он заметил постоялый двор и кивнул на него Василию.
— Я лучше отправлюсь туда. Пережду жару. А вы возвращайтесь домой. Узнайте, каков настрой Ивана Константиновича сегодня и стоит ли волновать его моим появлением?
— Пожалуй, это дельное предложение, — согласился Василий.
