Очухался старший лейтенант, только когда бомбёжка прекратилась. Кругом наконец-то стало более-менее тихо, и к перепуганному командиру батареи вернулась способность соображать. Поняв, что он сидит, скорчившись под каким-то кустом, Бахметьев выматерил самого себя последними словами и, прикинув, где он, бегом помчался назад к дороге.
А там творилось нечто невообразимое. На перепаханном взрывами грейдере дымились воронки, горели подожжённые машины, и возле уреза валялась отброшенная туда полуторка с искорёженным зенитным пулемётом. Бахметьев испуганно начал отыскивать глазами свою батарею и замер. Три орудия оказались целы, но вот четвёртое, в которое наверняка угодила бомба, было разбито.
Иссеченный осколками тягач лежал на боку, да и сама пушка с оторванным напрочь колесом одной стороной щита зарылась в землю. Бахметьев подбежал ближе, и тут рядом с ним возник неизвестно откуда взявшийся командир дивизиона. Вид у капитана был плачевный, рукав гимнастёрки оторван, на щеке ссадина, но он вместо того чтоб заняться собой, сердито крикнул Бахметьеву:
– Уводи батарею, пока мост цел!
– Так как же пушка? – растерялся Бахметьев. – Её ж в ремонт отправлять…
– Какой на хрен ремонт?! Надо спешить! – вызверился капитан и уже затем, слегка успокоившись, пояснил: – В связи с внезапным изменением обстановки идёт срочная перегруппировка частей…
Сейчас Бахметьев просто не узнавал своего всегда такого уравновешенного командира дивизиона, и до старшего лейтенанта с пугающей ясностью вдруг дошло, что их дела ухудшаются…
Ранним утром высокобортная пароконная воинская повозка ехала полевой дорогой. Сытые кони шли ровной рысью, позванивала сбруя, и каждый раз, когда широко расставленные колёса, не влезая в узкую сельскую колею, захватывали обочину, на росяной траве оставался тёмный след. На облучке повозки рядком сидели Сергей и «бывалый», про всяк случай посматривая по сторонам. Рачительный старшина их роты, завезя в село ещё с вечера несколько мешков муки, попросил колхозниц к утру сделать выпечку, и теперь оказавшиеся в кухонном наряде бойцы должны были забрать свежий хлеб.
Несколько расслабившись, ездоки сняли скатки, но оружие оставили под рукой. Свою трёхлинейку Сергей положил на край повозки, так, чтобы штык торчал вбок, а бывалый просто упёр приклад в днище повозки, и теперь стоявшая торчмя винтовка полулежала у него на плече. Сначала Сергей не обратил на это внимания, но скосив в очередной раз глаза, вдруг понял, что его товарищ может изготовиться к стрельбе в три раза быстрее, чем он.
До этого они практически всё время были в деле, но сейчас обстановка вроде располагала, и Сергей, давно хотевший поговорить с бывалым, решился.
– Конечно, я для тебя цуцик, – начал Сергей. – Но вот ты скажи мне…
– Что? – бывалый насмешливо глянул на первогодка.
– Да вот… – Сергей немного помялся, но всё-таки спросил: – Отчего мы у границы не удержались?
– Отчего… – Бывалый, по своему обыкновению, хмыкнул. – Да оттого, цуцик, что война, она тебе не кино про Чапаева.
– При чём тут кино? – не понял Сергей.
– А ты, цуцик, рощу, где позицию занимали, хорошо помнишь?
– Рощу?.. – Сергей добросовестно наморщил лоб и сознался: – Нет, плохо. Кусками вроде. Как снаряды рваться начали, какое-то дерево было, а потом вдруг ботва картофельная…
– То-то и оно, цуцик. – Бывалый вздохнул. – Поначалу у всех так. Вон у тебя и обмундировка и винтарь с патронами, а ты дёру. К войне, брат, приобыкнуть надо. И опять же, скажу тебе, война она завсегда разная. Вот я на Халхин-Голе был, одно дело, а как попал на финскую – совсем другое.
– Так и эта что, совсем не такая? – догадался Сергей.
– Точно, вроде бы готовились, а получилось… – Бывалый не договорил и, увидев показавшиеся у дороги крайние хаты, подстегнул лошадей.
Хозяйка хаты, где пекли хлеб, явно ожидавшая их, встретила бойцов на пороге и укоризненно сказав:
– Ну, нарешти…[7] А то я гадаю, де ж ти солдатики… – провела Сергея в комнатушку с царившим там восхитительным хлебным духом.
Свежевыпеченные караваи уже были уложены в мешки, и Сергею осталось их только перенести на повозку, которую бывалый подогнал к самому порогу. Конечно, эта работа была нетрудной, однако, садясь на облучок, Сергей поёжился:
– Вот же горячий какой, через мешок спину припекало…
– Ничего, ничего, зато небось настоящего хлеба попробуешь, – улыбнулся бывалый и, разобрав вожжи, тронул упряжку.
Не успевшие притомиться кони всё так же шли рысью, и бойцы проехали уже полдороги, когда бывалый неожиданно толкнул Сергея.
– Слышь, цуцик, никак опять громыхает…
Последние дни марш их дивизии, с боями отходившей на восток, всё время сопровождался или артналётом или бомбёжкой, и Сергей, прислушавшись, без особого удивления подтвердил:
– Точно… Только вроде бы рано.
– Вот и я так думаю. Как бы не началось чего, – обеспокоенно согласился бывалый и громко понукнул лошадей.
Теперь оба бойца почувствовали неясную тревогу, к тому же вдобавок, когда повозка с просёлка свернула на шлях, мимо промчалась полуторка, из кузова которой возчикам крикнули:
