Благополучно переправившись через реку, группа двинулась обочиной шоссе, по которому ещё уходили обозы и остатки воинских подразделений. Заметив, что его люди, пытающиеся шагать чуть ли не строем, становятся слишком приметными, предгориспокома почувствовал себя командиром и отдал первый приказ:
– Рассредоточиться!
Дальше все шли поодиночке, но так, чтоб не терять друг друга из виду и, пройдя километров семь, свернули на неприметный просёлок. Здесь они снова пошли группой и, подойдя к дорожной развилке, остановились. Кое-кто, решив, что это долгожданный привал, стал обстоятельно устраиваться на отдых, но предгорисполкома прикрикнул:
– Хлопцы, не расслабляться! – И обратившись к единственному бородатому мужику в их группе, сказал: – Борода, иди в совхоз, забери наши подводы и сразу езжайте в Олений лог.
– Сделаю, дед, не беспокойся, – с готовностью ответил бородач и озорно усмехнулся.
Сначала, услыхав, что его так назвали, предгорисполкома удивился, а потом вспомнив, что ему под пятьдесят и среди своих людей он самый старый, решил, что, пожалуй, для него «дед» самая подходящая партизанская кличка… Неожиданно заимевший прозвище командир, проводив взглядом бородача, ушедшего в одну сторону от развилки, повёл остальных в другую.
До леса, где предполагалось укрыть партизанский отряд, пришлось шагать и шагать. Предгорисполкома припомнил, как быстро он проезжал это расстояние на ЗИСе, и машинально отметил, что теперь придётся рассчитывать на другой темп движения. Тем более, что его партизаны, народ сплошь городской, за этот, в общем-то, недолгий марш выдохлись вконец, и на опушке леса пришлось устроить привал.
Предгорисполкома, первый раз мысленно назвав самого себя дедом, с облегчением расстегнул паркий армяк, ослабил лямки заплечного мешка и уселся на замшелый, густо пахнущий прелью пень. Остальные расположились кто как. Одни просто сидели, набираясь сил для дальнейшего марша, а кое-кто, подложив под голову вещмешок, разлеглись на траве так, будто они уже пришли на место и дальше никуда идти не надо.
Сейчас, глядя на своих, так тщательно подобранных и безусловно надёжных товарищей, предгорисполкома вдруг подумал, а не допустил ли он ошибку, забыв в повседневной городской суете про возраст, который теперь, безусловно, даст знать о себе каждому, кто согласился уйти партизанить. Конечно, на первое время придётся затаиться в лесу и как-то обустроить быт, но вот о том, как быть дальше, следовало основательно подумать.
Поглощённый своими мыслями командир не сразу заметил, что его партизаны совсем уж вольготно принялись доставать прихваченные из дому бутерброды, а в руках у некоторых оказались даже бутылки. Правда, это были не светлые водочные, а тёмно-зелёные, в каких обычно селяне привозят на рынок молоко, но статься могло всякое, и предгорисполкома, внезапно ощутив, как где-то у него внутри проснулся давний ещё старорежимный унтер, рявкнул:
– Кончай ночевать!.. Подъём!
Неожиданно прорезавшийся в голосе Деда командный металл заставил всех, торопливо убрав снедь, подняться. Оглядев своё, чуть оторопевшее от такого тона воинство, командир приказал:
– За мной, хлопцы! – и, прихватив рукой лямку рюкзака, так, словно это был плечевой ремень винтовки, первым пошёл по слабо накатанной колее, уводившей в глубину леса дороги.
До урочища Олений лог надо было идти чащобой вёрст пять, так что к месту будущего лагеря партизаны глухими тропками добрались где-то за час. Укрытая со всех сторон лесом поляна была сухой, открытых подходов не имела, а две или три едва заметные стежки, выводившие к ней, легко перекрывались незамедлительно выставленными постами.
Пока партизаны, скинув лишнюю одежонку и сложив пожитки в общую кучу, прикидывали, где и как ставить временные шалаши, с первого, самого дальнего поста дали знать:
– Наши едут!..
И точно, через какое-то время на поляну верхом выехал ещё раньше отправленный в совхоз бородач, а следом за ним показались с большим трудом продиравшиеся между деревьев две тяжело гружённые подводы. Увидев столь молодцеватого всадника, Дед хмыкнул:
– Борода, ты где это такого скакуна раздобыл?
– У агронома отобрал, – бородач усмехнулся. – Он же должен был в отступ идти, а я смотрю, дома сидит. Не иначе немца ждёт. Опять же у него и конь есть да и седло имеется. Ну, я разбираться не стал, чего да почему, конфисковал – и баста!
– И правильно сделал, – одобрил Дед и, глянув на подводы, вдруг подумал, что, имея две упряжки, его воинство может избежать пеших маршей.
Бородач тем временем слез с коня и обстоятельно доложил:
– Я харчей привёз, топоры, пилы, лопаты всё, что ты велел…
– Вот это хорошо, нам же обустроиться надо, – похвалил его Дед и приказал: – Отдай коня, пусть обиходят, и давай за мной.
Дальше Дед, ориентируясь по каким-то известным только ему приметам, полез в чащу и, когда догнавший его бородач спросил: «Куда это мы?..», – коротко бросил:
– Сейчас увидишь…
Дед вывел своего спутника на глухую проплешину и показал на малость привядший куст лещины.
– Тяни…
