– Я тебе что, медведь? – недовольно буркнул бородач, однако послушно взялся за куст.
К его удивлению, толстый пласт дёрна довольно легко завернулся, и под ним оказалась деревянная крышка с ввинченным в неё железным кольцом. Не ожидая команды, бородач потянул за кольцо, открыл вход в скрытый лаз и, свесившись туда, удивлённо присвистнул:
– Да тут нам всего и на всех хватит…
Бородач не ошибся. В проникающем через люк свете можно была различить бревенчатую стену узкого подземного сруба, какие-то бочки, завёрнутые в брезент коробки и целый ряд деревянных патронных ящиков, на которых стояла пирамида с двумя десятками карабинов…
И так находившийся близко немецкий танк, вдобавок многократно приближённый оптикой, казалось, был совсем рядом. Но на него уже легло перекрестие панорамы, и командир батареи старший лейтенант Бахметьев твёрдо знал, он обязан уничтожить врага. Снаряд, только что вложенный им самим в казённик, был последним. Неожиданно вырвавшиеся на шоссе вражеские танки в пух и прах разнесли отступающую колонну, и теперь за спиной старшего лейтенанта полыхал разбитый тягач, а мозг оглушённого взрывами Бахметьева сверлила единственная мысль: лишившееся прислуги орудие всё равно должно выстрелить.
Чётко видимый крест на борту танка стал непомерно большим, и Бахметьев, испытывая злорадную радость, рванул спуск. На таком расстоянии промаха не могло быть, и старший лейтенант ожидал, что от прямого попадания танк разлетится вдребезги, но невыверенный прицел дал сбой, и тяжёлый снаряд, пройдя по касательной, отбил напрочь ленивец, сорвал гусеницу и, разорвавшись рядом, сбросил бронированную махину с дорожного полотна в кювет.
Двигатель танка заглох. Но его башня неожиданно стала поворачиваться, и ствол пушки начал угрожающе целиться в сделавшее свой последний выстрел орудие. Понимая, что сейчас будет, Бахметьев сжался в комок, инстинктивно укрывшись за стальным щитом. Испугаться старший лейтенант попросту не успел. Грохот выстрела он вроде бы ещё расслышал, но потом в голове раздался странный звон, и наступила темень.
Через какое-то время темнота всё-таки отступила, сменившись голубизной, и Бахметьев, глядя куда-то вверх, с трудом догадался, что, отброшенный взрывной волной, он навзничь лежит между станинами. Тело было как не своё, и когда старший лейтенант попытался встать, ему удалось только с трудом приподняться. Голова у него соображала плохо, мыслей никаких не было, но всё равно, собрав остаток сил он подполз к орудию, упираясь дрожащими руками чуть-чуть привстал и, ткнувшись лицом в казённик, опять потерял сознание.
Сколько времени он так пролежал, Бахметьев, даже если бы захотел, всё равно бы вспомнить не смог. Он только почувствовал, что его трясут за плечо и откуда-то издалека, словно сквозь вату, доносится голос:
– Старлей!.. Старлей!.. Ты живой?..
Бахметьев решил, что ему это чудится, и, стремясь избавиться от наваждения, попытался тряхнуть головой, но только бессильно промычал:
– М-м-м…
Однако голос, поначалу звучавший как из-за ваты, не пропал, а, наоборот, стал сильнее, и кто-то уже совершенно точно, ещё раз тряхнув Бахметьева за плечо, отчётливо сказал:
– И правда живой…
Старшего лейтенанта сразу прекратили трясти, зато вместо этого какая-то влажная ладонь, упершись в лоб, приподняла Бахметьеву голову, и в губы ему ткнулось горлышко фляги. Старлей жадно хлебнул, и ему тут же обожгло горло. Во фляге был спирт. Бахметьев начал открытым ртом хватать воздух, и кто-то сразу нагнул ему голову.
– Запей…
Почувствовав вкус воды, Бахметьев странным образом прояснённым сознанием вдруг понял, что пьёт прямо из чьей-то горсти.
– Вот и ладненько… Спирт он того… Сейчас очуняешь… – совсем рядом произнёс ставший на удивление знакомым голос.
Обжёгши нутро, спирт и впрямь подействовал. Во всяком случае, Бахметьев уже вроде осмысленно посмотрел на возившегося с ним командира и, с трудом узнав, не совсем внятно протянул:
– Ка-а-пи-тан А-ста-хов… Ты откуда?..
– Оттуда, – коротко бросил тот и преувеличенно бодро сказал: – Вставай, ты вроде не раненый…
– Зачем?.. – слабо возразил Бахметьев и через силу покачал головой. – Нет, мне от пушек нельзя…
– Какие пушки! – Астахов рывком подхватил Бахметьева и заставил его кое-как встать на подгибающиеся ноги. – Ты кругом посмотри!
Глаза старшего лейтенанта расширились от ужаса. То, что он увидел, совсем не походило на дорогу, по которой совсем недавно отходили остатки дивизии, и замыкало отступающую колонну последнее орудие его батареи. Огромное количество свежих воронок сорвало покрытие, и между ними валялись обломки повозок, догорали машины, и в неестественных позах лежало множество безжизненно-скрюченных тел тех, кто совсем недавно был бойцами.
Тягач, тащивший орудие, видимо, получил прямое попадание, и сейчас там, где раньше была теперь напрочь сорванная кабина, только голо торчали ставшие бесполезными рычаги. Бахметьев с трудом повернул голову и вздрогнул. Орудия больше не было. Похоже, танковый снаряд угодил точно в люльку, разбил откатник, и потерявший опору ствол ткнулся в землю.
