Слаб. Точно не помню, сэр. Кажется, три.
Толбойс. Черт знает что!
Больная. Ах, полковник! А вы-то принимали этого военного гения за полуидиота!!!
Толбойс (с апломбом). Ничего удивительного. Симптомы в точности те же. (Слабу.) Можете идти.
Слаб козыряет и молодцевато уходит.
Обри. Ну и ну!
Графиня. Ах, черт его… (Спохватившись.) Tiens, tiens, tiens[6].
Больная. Как вы поступите с ним, полковник?
Толбойс. Сударыня, секрет командования и в армии и вне ее состоит в том, чтобы никогда не терять времени на дело, которое можно поручить подчиненному. Я увлекаюсь акварельной живописью… До сих пор командование полком мешало мне предаваться любимому занятию,— отныне я всецело посвящу себя искусству и предоставлю руководство экспедицией рядовому Слабу. И поскольку вы все, по-видимому, на более короткой ноге с ним, чем я смею претендовать, то сделайте мне одолжение и сообщите ему — так, мимоходом, понимаете? — что я уже имею орден «За примерную службу» и в настоящее время интересуюсь орденом Бани — вернее, интересуется моя жена. Ибо в данную минуту меня занимает только одна мысль: написать мне это небо берлинской лазурью или кобальтом.
Графиня. Как вы можете тратить время на какие-то картинки?
Толбойс. Графиня, я пишу картины, чтобы остаться в своем уме. Имея дело с людьми — все равно, с мужчинами или женщинами,—я чувствую себя помешанным. Человечество всегда обманывало меня; природа — никогда.
<p>ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ</p>Узкий проход в песчанике, изрытом естественными гротами, ведет к берегу. На переднем плане песок и огромные камни. К двум из гротов можно добраться по камням, образующим подобие ступеней. Солдаты ради забавы придали этим гротам вид примитивных архитектурных сооружений и придумали для них названия. Грот, который находится слева от зрителей,— высокий и узкий, украшен естественной колонной и камнем, похожим на алтарь; впечатление готического храма усиливается чем-то вроде заостренной арки, которую какой-то шутник выдолбил в каменном своде; над аркой надпись: «Собор святого Павла». Грот справа — гораздо просторнее, в нем свободно помещается скамейка на двоих. Он освещен лампочками, обернутыми в розовую бумагу; над входом кто-то вывел красным мелком надпись: «Приют любви», а еще ниже — надпись белым мелком: «Пользоваться электричеством не обязательно». В данный момент «Приют любви» занят сержантом. Это статный, видный мужчина лет сорока. Он сидит на скамейке и со страстным вниманием изучает две книги: сравнивает текст.
«Собор святого Павла» тоже занят: высокий худой старик,— судя по осанке и костюму, состоятельный английский джентльмен, — сидит на камне, положив локти на алтарь и подперев голову руками. Он в глубоком трауре, и поза его выражает безграничное отчаяние. Цыпка, в полном туалете, с недовольным и скучающим видом медленно спускается по проходу. На берегу она не находит ничего интересного, но внимание ее нечаянно привлекает сержант, который, наткнувшись в своих книгах на особенно разительное совпадение или противоречие, с азартом бьет кулаком по одной из них. Цыпка тотчас же оживляется, проворно взбирается к гроту и становится рядом с сержантом, справа от него; но он так увлечен своими книгами, что не замечает ее.
