Антон Иванович Деникин был, безусловно, честным, исполнительным и неглупым генералом. Хорошим командиром дивизии, но не более. Он выдвинулся в командующие фронтом при Временном правительстве, после того как вместе с другими военачальниками категорически потребовал от Николая Второго отречения. Это обеспечило ему и военную, и политическую карьеру. Но и как политик Деникин был человеком весьма ограниченным, неспособным на здравые оценки масштабных явлений.
Белая армия испытывала крайнюю нехватку крупных умов и деятелей. Молодая Советская Россия, при всех своих ошибках и фантастических, сокрушительных для нее самой идеях, в то же время бурлила, даже страдала от обилия военных талантов и дальновидных политиков. Причем чаще всего большевистские стратеги оканчивали ту же Академию Генштаба, что и Деникин с соратниками. Но они мыслили ярче, смелее. Молодые полководцы Советов, такие как Саблин и Павлов, были самой что ни на есть военной косточкой, юные генералы и дети генералов (или крупных предпринимателей). Они пошли служить в Красную армию, к Троцкому, потому что видели: этот революционный деятель, фанатичный вождь, несмотря на свою приверженность идее мировой революции и пролетарского братства, объективно восстанавливает мощную, сильную Россию. Причем в ее прежних, а может быть, даже более широких границах.
На белой стороне выдвиженцы – генералы Врангель, Слащёв, Кутепов, Манштейн-второй не могли пробиться сквозь огромное число толпящихся у самых верхов полководцев старой формации. Уже не очень молодого Врангеля, правда, пришлось несколько позже признать и вручить ему ключи от почти разрушенной, обреченной крепости по имени Россия. Свой талант Врангель вынужден был направить лишь на то, чтобы спасти остатки Русской армии, офицерства. С этим он справился блестяще, на большее не хватило ни времени, ни сил.
Политика Деникина, «непредрешенчество», была двойственной, шаткой и действительно ничего не решила. Ни крестьянский, ни помещичий, ни партийный вопросы. Антон Иванович стремился никого не обидеть. Офицеров-евреев, героев Великой войны, георгиевских кавалеров, пошедших к нему добровольцами, чтобы сражаться с большевизмом и страстно желавших отомстить красным за расстрел капитана Александра Виленкина, председателя Московского союза евреев-воинов, Деникин попросил выйти в отставку с сохранением всех льгот и жалованья. Генерал опасался, что в армии, зараженной антисемитизмом, офицеры могут попасть в неловкое положение.
И обидел самих героев. Они не за жалованьем шли. И неловких положений не боялись.
А за Виленкина отомстил молодой поэт Лёня Канегиссер, застреливший председателя Петроградской ЧК Моисея Урицкого.
На фоне решительных, пусть во многом и ошибочных действий большевистских лидеров поведение Деникина выглядело старческим шарканьем по паркету. Походка эта – не для гражданской войны… Хотя, заметим, генералу было всего сорок семь. Как и Колчаку, Верховному Правителю, который запутался в политических междоусобицах и, главное, не смог решить проблему со свободолюбивым сибирским крестьянством, которое и подорвало его мощь. Там были свои Махно – от анархиста Нестора Каландаришвили до незаангажированных вольнолюбцев бывшего штабс-капитана и полного георгиевского кавалера Петра Щетинкина и бывшего лесничего Александра Кравченко. Не понял адмирал их партизанскую силу и не нашел с ними общего языка.
А между тем повторял, и не раз, гений политической игры и диалектики Ленин: «Мы пойдем с ними на компромисс, а потом посмотрим»… Белым вождям изучать надо было большевистскую тактику. Не хотели. Предпочитали честную отставку. Или честную смерть. И тем обрекали на страдания или смерть тех, кто им доверился.
Осенью девятнадцатого года, в момент наибольшего успеха Деникина, взявшего уже Курск и Орел, повел решительное наступление на Петроград опытнейший генерал Николай Юденич, командующий Северо-Западной армией. Повел, несмотря на то что подчиненный ему свежеиспеченный генерал Павел Бермонт-Авалов неожиданно направился со своей армией в противоположную сторону – «освобождать Ригу».
Как в летописи: «Доколе, о князья русские, крамольничать меж собой будем?» Увы, смута, а в самом своем опасном и отвратительном проявлении смута – это гражданская война, постоянно посещала Россию как любимую вотчину.
Противостоящая Юденичу и находящаяся в обороне Седьмая армия большевиков имела более чем двукратное превосходство в людях и девятикратное (!) в артиллерии. К тому же основной кадровый состав генерала – офицеры, юнкера, студенты, казаки – не имели в условиях ранней и холодной осени теплой одежды. Хуже того, многие надевали френчи и шаровары на голое тело: не было даже белья.
На что рассчитывал генерал, посылая на смерть своих мальчиков? На чудо? На авось? На трусость и слабость противника?.. Только что возникшие государства Эстония и Финляндия, создавшие небольшие, но весьма боеспособные армии, обещали Юденичу полную поддержку в свержении большевиков. При одном условии: генерал должен был признать их независимость.
