Очередной посетитель, или проситель, или заявитель вошел в кабинет.
– Кто будете? – спросила Галина.
– Являясь либеральным профессором Харьковского университета, скрывавшимся от добровольцев, и будучи обремененным многочисленным семейством…
– Сколько? – Махно скользнул взглядом по человеку в обтрепанном легком пальто, перешитом из шинели…
– Рублей бы сто… может, сто двадцать, – робко попросил профессор.
– Детей сколько? Семья?
– Четверо детей. И еще двое стариков – родителей…
– Дадим тысячу, – бросил Нестор. – Науке надо помогать! Пообносилась наука. И записку дайте в ломбард. Пусть пальто найдут подходящее, на ватине. Или кожушок какой-нибудь.
Юрко на глазок отсчитал деньги. Посетитель сунул их в карман пальто, записку в ломбард спрятал глубоко в карман пиджачка. Махновец, вооруженный карабином, взял просителя, бормочущего слова благодарности, под руку и повел к выходу.
– Следующий!
Следующей была посетительница. Молоденькая и хорошенькая, но одетая бедно. Глаза у Махно подобрели. Он спросил с мурлыкающей мягкостью в голосе:
– Из кого ж ты, дытынка, будешь?
– Учительница, батько! Собираю деньги для нуждающихся учеников.
– О! Видно, шо сама бедна, а собирает гроши для других! – обратился Нестор к комиссии. – Таких людей я одобряю!
Галина, однако, восприняла симатичную учительницу по-другому, ревниво.
– Что преподаете? – холодно спросила она.
– Математику… Точные науки. Физику, химию… Я выпускница женских курсов…
– Может, скажете нам, что такое бином Ньютона? – хитро прищурила глаза Галина, надеясь разоблачить красотку.
– Бином Ньютона?.. Это выражение целой положительной степени суммы двух слагаемых через степени этих слагаемых… – как ученица в школе, стала отвечать девица. – Формула… Можно карандашик? Я напишу…
– Чего ты прицепилась до дытыны? Разьве и так не видно, шо учителька? Мне лично видно! – сердито отчитал Галину Нестор. Встал и, пожимая девице руку, сказал: – Передай, дивчинко, там у себя в школе, шо анархия ценит учителей! Так же, як ценит все трудящее крестьянство и пролетариат! – и приказал Юрку: – Значить, так! На школу, Юрко, выдай двести тысяч, и тысячу учительке. А то он яка худа!
Юрко набил сумочку учительницы деньгами и лично проводил ее до двери.
– Проверять надо, – проворчала Галина. – Формулу можно и выучить.
– Ладно, Галю, не бурчи! – примирительно сказал Махно. – Это дело серьезне. Во тьме невежества не так просто анархической республике нащупать пути своей политики. Кто поможет? От такие, як эта дивчинка… Я в молодость верю, Галю!
Хлопцы восхищенно смотрели на Махно. Скажет батько – так скажет. Как печать приложит. Не хуже московских анархистов.
Но Галина осталась недовольна. Она вовсе не была ревнива, но после истории с Лашкевичем, да еще теперь, когда Нестор стал батькой, головой целого края и словно бы подрос, приобрел какой-то новый облик, супруга главнокомандующего с некоторым напряжением посматривала на привлекательных молодых особ. Черт его знает, какими секретами они владеют, эти городские барышни, с помощью которых одурманивают простых козаков. Случившееся с Лашкевичем время тоже ещё не выветрило из памяти…
По всему городу работали комиссии, которые распределяли деньги и всякое добро. Одна из таких комиссий заседала прямо при входе в «распечатанный» ломбард. Ценности, столовое серебро и прочий буржуазный реквизит сразу увезли, а вещи, одежду оставили. Если гражданин или гражданка, имеющие квитанции, доказывали, что в сданных вещах у них есть нужда и лишнего они не имеют, то им возвращали пожитки. В ином случае давали от ворот поворот.
Председательствовал зоркоглазый дед Правда. Он определял степень искренности сдатчика ломбарда и решал судьбу вещи. Комиссия только удивлялась его проницательности. И то сказать: дед Правда!
Вот только каракулевые шубы никому не отдавали. Сам главнокомандующий распорядился пошить из каракуля всей армии одинаковые папахи. А то – ни формы, ни знаков отличия в соответствии с духом анархизма. Ходят в чем попало. Все ж таки войско!
Махновская республика нащупывала правильные пути своей политики. Большой Съезд вольных Советов собрался в Потемкинском дворце.
В зале стало многолюдно за два часа до начала. Прозвенел звонок.
В президиуме сидели Аршинов, Галина, Сашко Кляйн и еще двое махновцев. Сам Нестор находился в зале как рядовой делегат, но в первом ряду. Рядом с ним заняли места Задов и Черныш.
– Я от все думав, шо б вам на съезди такое сказать, самое главное! – говорил с места рабочий в тужурке.
– Вы пройдите сюда, на трибуну, – попросил выступавшего Аршинов.
– Не, не пиду!
– Почему?
