«Расти, защищай сестру! – учила братика мама. – Был бы у меня брат – сейчас набил бы козлине морду, а так заступиться некому, что хочет, то и творит!»
Однажды я решила проверить, крепко ли спит бухой пахан, и забралась на второй этаж нашей детской кроватки со Снежинкой. Раскачав ее и чуть приподняв, я прошептала: «Прощай, кися моя!» – и изо всех сил кинула ее отцу на лицо. Пока он орал и сдергивал кошку, я улизнула и села с книгой в углу. Пахан выбежал с окровавленной рожей из спальни и понесся прямо на улицу, держа воющее животное за холку.
«Где моя кошка?» – спросила я его через пару дней.
«На дачу к друзьям отвез!» – ответил пахан.
«Ага – на дачу, не ври ребенку! – вмешалась мама. – Вынес небось к помойке да шмякнул кошечку головой о стенку! Только мозги небось и потекли!»
Пахан меня подозревал и допрашивал – где я была, когда прыгнула кошка? Но я молчала, повторить страшную судьбу Снежинки мне не хотелось. Через несколько лет он ушел из семьи к семнадцатилетней любовнице, первокурснице юрфака и своей секретарше, и дома стало намного спокойнее.
Из сизого табачного дыма проступает еще один силуэт. Это фигура стриженой старухи, она сидит на своем шконаре, расставив костлявые колени, и постоянно перебирает что-то в бауле. Бабе Шуре лет пятьдесят пять, а выглядит она на все семьдесят. Тощая, высокая, безумный взгляд, печать алкоголизма на лице. Она по сто раз рассказывает сокамерницам свою невеселую историю.
Баба Шура убила соседа. Обнаружил это первым ее сын – он же и сдал мамку милиции заодно с трупом. На суде он был свидетелем обвинения, исправно таскал ей передачи и ходил на свидания. Дали бабе Шуре семь лет лишения свободы, и она ждала этапа в колонию, в «карательный отряд» – так милиция прозвала отряд пенсионерок.
– А почему тебе переписку запретили? – спрашивают ее сокамерницы.
Она тяжело вздыхает и отвечает:
– Косяк за мной на тюрьме!
Оказывается, баба Шура написала сыну письмо, в котором просила выкрасть труп соседа из морга и сжечь.
Это заманчивое предложение она подкрепляла доводом: «Нету тела – нету дела».
Цензор эту дерзкую схему изучила и переписку ей запретила. Над бабой Шурой еще долго смеялась вся тюрьма.
Как-то бабу Шуру и еще нескольких женщин вывели в медицинскую часть. В «стакане» (клетке) у кабинетов они просидели долго, решетка была закрыта на ключ, и выйти из «стакана» никто не мог. Врачи не обращали на заключенных внимания, царила предновогодняя суматоха.
Через сорок минут в коридор забежали сотрудники службы режима и воспитатель. Вид у них был злой.
Воспитатель, жирная блондинка лет сорока, помахивая дубинкой, заявила:
– Девочки, отдавайте по-хорошему.
Все переглянулись удивленно: «Что отдавать-то?»
Раздались матерные вопли и угрозы. Особенно лютовал начальник отдела режима. Аж слюной брызгал.
Баба Шура повернула к соседке голову и заметила философски:
– Вот. Сейчас будут бить. А за что???
Оказывается, из кабинета врача украли блок питания, чтобы переделать на зарядку для телефона.
«Это не зарядка, суки вы тупые! – орали полупьяные режимники. – Да мы вам такой шмон устроим… Все вылетит перед Новым годом… В тюрьме – воровать! У милиции – воровать!!!»
Такая наглость их особенно возмущала.
Обыск затянулся на несколько часов. Баба Шура раздевалась и приседала на корточки в холодной душевой, а сотрудница службы режима, отвернувшись в сторону, сморкалась в платок.
«Вы бы, чем ерундой заниматься, ноги бы лучше попарили!» – назидательно и едко сказала ей баба Шура.
Та отмахнулась: «Тут попаришь…»
Блок питания так и не нашли. Из-за обыска баба Шура пропустила ужин, но сокамерницы оставили ей тарелку баланды. Остывшая тушеная капуста с селедкой показалась вкусной, слишком уж затянулся поход к врачу.
Собираясь в колонию на семь лет, она заплакала и произнесла пророчески и горько: «Помру я там!»
Мы помогли ей вытащить баулы в коридор. Конвой уже ждал. Железную дверь захлопнули и закрыли засовы. Старшая камеры заметила: «И правда умрет же… Зачем дают старухам такие срока? Ведь для нее это – пожизненное заключение!»
«Сила мысли на самом деле работает! У меня получалось. Это было в НИИ Джанелидзе, меня привезли туда с передозировкой кислоты и привязали к кровати. Когда врачи ушли, я сосредоточилась и начала пристально смотреть на ремни. Через несколько секунд они сами собой развязались. Я встала и отправилась гулять по больнице. Я решила, что мне безопаснее быть невидимой, чтобы меня снова не привязали, и зашла к ребятам в палату. Они мне понравились, и я позволила, чтобы они меня увидели. Мы играли в карты, пока не пришла медсестра. Я так развеселилась, что забыла включить невидимость. Медсестра увидела меня, отвела и привязала к кровати опять. Я устала и уснула. Но я точно знаю – сила мысли работает!» – рассказывает Люда за чифом после прогулки. Замерзли мы как собаки. Попробуй постой час на морозе, когда даже зимней обуви у многих нет.
