У нее появились седые волосы. Летом клопы искусали спину так сильно, что та превратилась в открытую рану. Зимой с подозрением на туберкулез ее отправили «на больничку». Пожилая врачиха за отсутствием лекарств учила Петруху обходиться без них. «Сила мысли! – повторяла она. – Верь, что ты здорова, настраивай себя на лучшее. Мысль материальна!» – «Вот в Бога я не верю, а в силу мысли верю. Мечты сбываются!» – соглашалась та. Ее новая соседка затянула в камеру лазарета героин, а режимники боялись подхватить туберкулез и обходили их стороной. Кормили получше, можно было спать сколько влезет.
У Петрухи нашли всего лишь воспаление легких и вернули в режимную камеру. Уже были назначены прения сторон, последнее слово и самое долгожданное – приговор.
В перспективе надо было запасаться терпением, теплыми вещами черного цвета, открытками, кофе и прочей твердой валютой. Петруха рисовала днями напролет и почти держала себя в руках.
Но накануне приговора в камере появилась лохматая узбечка Фарида, одетая в странные тряпки. Она сразу заявила, что ее не напугаешь, потому что она уже отсидела десять лет на своей родине, и всякое повидала, и «рулила» в лагере… Петруху этот треп взбесил, и она объяснила Фариде, «чо почем, печенье к чаю». «Осужусь, и пиздец тебе, а пока тихо сиди!» – велела Петруха и запретила ей курить в камере. Весь день Фарида плакала, выла и стонала, рассказывала о своих болезнях, раскладывала по полу тряпки…
Петруха попросила вызвать оперативников и потребовала перевести «эту мразь» в камеру многоходов, раз наказание в колонии Фарида, по ее словам, уже отбывала. Диалог был, как обычно, утомителен и долог – наверное, больше для сотрудников изолятора, нежели для Петрухи.
– Здравствуйте! Вон, красавица эта! Здесь первоходки, прокурор придет – и чо? – начала она разговор.
– А чо, пиздит, что сидела? – Стражи закона заржали. – Не, в сопроводиловке не было такого. Некуда ее деть, перебор в тюрьме. Воспитывайте!
– А мне зачем она такая красивая? У нас и так звездный состав в хате! Синеболки, пенсия, вечно приведете – то обсерутся тут под себя, то обоссут матрацы. А все нюхать должны! Я сама только с больнички вернулась, тут эта пизда Фарида… Она бомжиха, что ль, откуда вы ее взяли? С помойки?
– Чо мне, домой ее к себе забрать? – огрызнулся опер. – Дай пизды ей мокрым полотенцем, а я скажу, чтобы никто не подходил пока к хате… и не будет тебе ничего за это. Чо ты ссышь-то ей пиздануть, ты ж сама кого-то завалила, мужа или кого там… Вон Ленка пусть поможет тебе, или всей хатой ее наебошьте. Она тогда не скажет: «Телесные повреждения нанесли конкретные лица». Всю хату не притянут из-за нее. Сама бы не доперла?
– Не хочу я ее мудохать, – жаловалась Петруха. – У меня маникюр тут впервые в жизни появился, нужна она мне! Приговор скоро, дадут лет пять, да поеду… Эта сука все настроение изосрала…
Опера ушли, а после ужина на чисто оттертые щеткой с хозяйственным мылом полы из-за пазухи и подола Фариды посыпались крошки. Из-за крыс весь тюремный хлеб, оставшийся за день, перед сном выкидывали в пакет и выносили на вечерней проверке из камеры. Все поняли, что Фарида вытащила хлеб из мусорного пакета, куда выкидывали и очистки, и использованную туалетную бумагу.
– Ты жрать хлеб положняковый собралась из мусорки? – поразилась Петруха. Глаза ее помутнели от бешенства. – Ты, сука, не наелась за ужином?!
Фарида жалобно завыла. Петруха стала избивать ее ногами, узбечка надрывно причитала; Петрова запинала ее в туалет и ударила так, что свернула ее телом бачок, и схватила истерично кричащую женщину за волосы.
– Пей, мразь… – Она сливала воду и макала Фариду головой в грязный унитаз.
Та хватала ртом воздух, задыхалась и вырывалась. Петруха успокоилась, когда заставила Фариду сделать несколько глотков.
– Жрешь из помойки – так и пей из унитаза, – веско припечатала женщина, моя руки с мылом. Фарида заскулила громче, и Петруха пнула ее. – Устала я, девчонки… А в колонии сколько еще таких чушек будет да цыганья – пизду не приучены мыть на воле…
Судья решила, что Петруха все же совершила неумышленное преступление, и осудила ее на два года. В колонии-поселении, где мужчины и женщины содержались вместе, осужденная Петрова встретила Мишку, которого все же поймали за кражу, но тот с ней не больно водился. У него появилась юная Алена с короткой стрижкой и блядскими глазами, которая уговаривала Мишку начать счастливую жизнь без наркотиков после их освобождения. Петруху запоздалое раскаяние дружка насмешило, а вот то, что Мишка теперь ее побаивается, потому что она убила соседа, обидело. «Отмороженная ты!» – глядя в плац, отрезал Мишка. Надвинул шапку и ушел в свой отряд.
