Воровали они вместе с мужем. У Ромы было плохое зрение, но очень ловкие руки. Петруха шепотом объясняла ему, что и откуда вытаскивать. Эти развлечения закончились очередным сроком любимого муженька. Свекровь бойкую невестку, понятное дело, недолюбливала. Петруха расценивала это как черную неблагодарность, потому что четыре года кормила ее и заменила входную дверь в квартире на новую, покрепче. Этого требовали обстоятельства – она стала торговать героином, а заторчала уже на эфедрине – чтобы были силы для такой утомительной работы. «Самое мое – купи-продай… – утверждала Петруха. – Мне всегда говорили – у тебя талант, тебе и в тюрьме очень комфортно будет».
Свекровь наркоманы раздражали, но Петрова ежедневно затыкала ей рот деньгами. «Мамочка! – ласково обнимала она пожилую женщину. – Скоро наш Ромочка снова освободится!» – «Пошла на хуй, мандавошка!» – отвечала растроганная родственница.
От эфедрина у Петрухи начала развиваться паранойя. Муж из Крестов заказал ей на день рождения букет белых роз. Когда курьер принес цветы, именинница оборвала с них все лепестки – ей почудилось, что в бутонах могут быть «жучки». Нервное состояние быстро надоело, поэтому эфедриновый «сучий кайф» вновь сменился хмурым.
Когда поставщика арестовали, безопаснее было вернуться от свекрови домой, в коммуналку. Петруха бесилась от безденежья и выживала соседей интригами и скандалами. В квартире кроме Петровой обитали муж с женой средних лет, «интеллигенты сраные», и Макар, сорокалетний холостяк.
«Интеллигентов» женщина воспитывала и словом, и личным примером. «Подумаешь, воровка-наркоманка! – возмущалась Петруха громогласно. – Торчу я или нет, а плита у меня вымыта! А эта фифа весь день с книжкой бродит, грамотная она, а прокладки использованные на моей же стиральной машинке забывает. Заходишь – блевать тянет. И муж с ней чуть ли не на “вы” да шепотом. Королева, тоже мне, свинья последняя… Жопой крутит, а вся плита, девки, засранная!»
Вскоре Петрухе сказочно повезло – она застала «интеллигента» в постели со своей же мамочкой Анфисой. Вдоволь поиздевавшись над любовниками, она взяла неплохую мзду за молчание и пообещала хранить секрет. Но желание уязвить соседку пересилило. Чтобы трещина между супругами стала глубже, Петруха не ограничивалась фактами, но активно фантазировала. «Как ты думаешь, – насмешливо говорила она обманутой жене, – откуда золото у моей Ивановны? Твой же и дарит!»
Мир в семье пошатнулся. Жена рыдала и скандалила, Петруха вовремя подливала масла в огонь и воровала деньги на герыч. «В долг он мне не дал, говорит, денег нет. Тогда без отдачи, самому же хуже…» – ныла Петруха матери. Анфиса обиженно отмалчивалась. Вскоре соседи съехали из квартиры, закрыв комнату, – решили все же спасти семью. «Интеллигенты сраные!» – подытожила победительница.
Макар тоже раздражал ее, но часто выручал деньгами, хорошо относился к ее дочкам и не раз предлагал руку и сердце. «Ничего, что я замужем? Муж освободится – получишь!» – насмехалась та, но пустила влюбленного в постель. Макар ревновал и требовал развода, Петруха требовала пива с рыбой. Ее устраивало, что квартира стала общей, и в комнату Макара она перетащила громоздкий шкаф, который ей не нравился. Она продолжала брать с него деньги за амортизацию стиральной машины: «А что такое, барабан изнашивается, а порошок я на что покупаю? А развешиваю на балконе штаны твои бесплатно?»
Беда пришла неожиданно. Как-то вечером Петруха выпивала на кухне с подельником ее мужа и старым дружком Мишей. Макара это все злило, потому что Петруха целовалась с Мишей, его же они из кухни спроваживали. Ночью начался настоящий скандал. Сосед дружка выгонял, Петруха оглушительно протестовала – эмоции били через край. Макар замахнулся на любовницу, она схватила со стола большой нож и воткнула его в грудь соседа. Тот упал, захрипел и умер.
– Прямо в сердце попала! – возмутился Мишка. – На хуя ты его ебнула? Больная, что ли? Я в розыске…
– Думать надо головой, а не жопой, а то ты не знаешь, что консьержка и камера в подъезде… Групповуху менты пришьют теперь, – огрызнулась Петруха. – Ковролин новый на кухню только купила, теперь выкидывать. Засрал все кровью своей…
– Десятку мне, тебе восьмеру дадут! Вторая часть наша… – волновался Миша. – Мне так путем частичного сложения…
– Тогда я грузанусь… У меня смягчающих полно… Вымой руки, замотай лицо, пригнись и уходи. – Петруха протирала отпечатки пальцев с рюмок.
Длинный Миша неловко мялся, женщина металась по кухне с сигаретой.
– Муж раньше меня освободится… дождется, а? Будет передачи возить? Заторчит же опять… Давай, вали уже!
–
Петруха выпила и позвонила маме.
– Пиздец, мамочка, – сказала она в ответ на заспанное «Але!». – Я Макара убила только что.
