Тут Анфиса встала и говорит: «Ну да, Макар-то странный был мужик. Бывший военный, пил сильно, потом закодировался. А представляете, каково жить в одной квартире с подшитым? Они же все как зверюги злые, а моя дочь жила, выбора не было. Работала вот со мной в детском саду, а садик – это что? Это подъем в пять утра, дети орущие и зарплата курам на смех». Ну а что, девчонки, не так? Так и есть же! И судье сказать нечего. А Анфиса дальше чешет: «Макар, говорит, в мою доню был давно влюблен, конечно, она молодая, красивая, за яйца не оттащишь, как говорится, простите, ваша честь… А эти припадки бывали у него, нечасто, но бывали. Орать начинал как бешеный, кидался на людей, убегал… Ну да что сейчас о плохом? Не вернуть Макара, господи прости, в земле сырой лежит, а хороший был такой, скажи же, доча?» И плачет… Мне так ее жалко стало! Ну и я говорю: «О чем речь, мамочка, конечно, все же человек был неплохой, не хотела я его смерти. Что ж я, в тюрьму без очереди рвалась, по-вашему?» И еще карлик скулит что-то со скамейки, типа я брата любил. Я думаю – жалко, что в «стакане» стою, перед судьей неудобно. Я б ему ответила, он бы оглох. Был у Макара за столько лет в гостях два раза…
Ни один сухой документ, как бы аккуратно напечатан, прошит и проштампован ни был, не дает представления о том, какие страсти творятся в залах суда. После яркого заседания судья перечитала дело, и многое ее удивило. На следующем процессе она задала подсудимой каверзный вопрос:
– А вы-то, Петрова, нормально себя чувствовали, работая в детском учреждении с ВИЧ?
У Петрухи хватило смелости ответить, что вообще-то ВИЧ не передается через предметы общего пользования, посуду и сантехнику. Что тюрьма вся такими плакатами украшена, но судья-то, понятное дело, с руками за спиной ими не любуется каждый день, как некоторые. И что сама Петруха тоже не очень-то мечтала этими плакатами любоваться, да Макар спровоцировал ее на конфликт.
Судья заметила, что вичовым наркоманам с маленькими детьми работать негоже. Петруха парировала, что употреблять бросила несколько лет назад, а ВИЧ у нее нет вовсе и не было никогда. Она могла это доказать – раз в полгода у них в садике проводили подробное медицинское обследование. Диагноз же Петровой сообщили только в медчасти изолятора.
– Ваша честь! – возмущалась она. – Тем сроком заезжаю на тюрьму, по ошибке меня тогда арестовали, так же точно в садике работала…. Мне рисуют ВИЧ. Муж мой в шоке, семья в шоке, одна я думаю, что не может этого быть! Выхожу, сдаю кровь – нет ВИЧ! И сейчас заезжаю, и что? Песня та же, поет она же! Я и врачиху спрашиваю, что это за дела вообще – на воле здоровая, в тюрьме вичовая? Как это у них так лихо выходит? А я поняла, ваша честь, как. Они видят «дороги» при медосмотре или что на учете в нарколожке стоишь – и пишут: «ВИЧ, гепатит». У меня, может, брак из-за этого распадется, что они творят вообще? Я пригрозила – напишу жалобу в прокуратуру, подам иск. Давайте мне копию заключения на слушание дела, говорю. Будет у меня смягчающее обстоятельство еще одно. А врач ни в какую: только по запросу суда. Говорит, пиши куда хочешь. Бумага терпит, вас здесь много, тебе еще сидеть не один год с твоей статьей «мокрой».
– Зачем это все? – немного растерялась судья.
– Я же, ваша честь, спросила у врачихи. Она мне парить стала, что они так жизни спасают! Якобы ВИЧ диагностируют, и человек пугается и больше наркотики не употребляет. Я говорю – так, может, кто-то пугается, а кто-то и руки на себя наложит с горя, характеры-то разные! А потом поняла, где собака зарыта, – на диету зэков с ВИЧ начисляют больше денег. Кроме баланды сок разбавленный дают на завтрак и яйцо вкрутую. Мелкое, поганое, я смотрю, вообще не хочется яиц этих. Лекарства положены дополнительные, надбавки… А пусть мама расскажет, как она через тюремную аптеку заказывала мне лекарства! Половину не принесли в камеру, вычеркнули, и где они теперь? А зэков от всех болезней активированным углем лечат и валерьянкой… Так мои же таблетки и раздают всяким психопаткам, а Ивановна стой в очередях, деньги трать непонятно куда, отрывай от детей!
Судья приняла волевое и безопасное решение:
– Что там у вас «на тюрьме», как вы все выражаетесь, я не знаю и не должна разбираться. Вас бы побыстрее осудить! В протокол: запросить справку о состоянии здоровья подсудимой с последнего места работы.
И, уже Петрухе:
– Что вы переживаете? Будет ВИЧ – зачту как смягчающее обстоятельство в соответствии с законом. А по сроку что скажу – лучше бы ВИЧ у вас не было. Это я как мать вам говорю.
Наверное, судье самой было любопытно, врет подсудимая или нет. Рассмотрение этого дела должно было занять максимум год с кассацией исходя из практики аналогичных преступлений: один труп, один убийца, вину признает. Двое детей, работа, положительные характеристики – лови шесть лет, а не семь, как алкоголичкам с раскаянием, но без регистрации. Наша героиня мечтала о пяти годах лишения свободы.
