— Пожалуйста, не уходите, мисс Келли. Я… я уверен, что мне следует объясниться. После нашего разговора… в тот день в парке… я постоянно думаю о вас.
Я застыла на месте, но не решилась обернуться к нему. Я просто ждала продолжения, надеясь и одновременно страшась того, что мне предстояло услышать. Ждала и твердила себе, что мои надежды могут обернуться еще большей бедой для всей нашей семьи. Мистер Карнеги слегка сжал мою руку.
— Мисс Келли, в нашу последнюю встречу в парке я сказал об ощущении непринужденности и свободы, которое приходит ко мне в вашем присутствии. Я сказал о своем восхищении вами и вашим умом. И признался в глубоких и искренних чувствах к вам. — Он помедлил, видимо ожидая от меня какой-то реакции.
— Да.
— Я понимаю, что говорил, возможно, слишком прямо и откровенно, но мои чувства подлинны. Я испытываю к вам, мисс Келли, нечто такое, чего не испытывал ни к одной другой женщине. Да, наши нынешние обстоятельства необычны, но надеюсь, со временем они будут преодолимы.
Он снова помедлил.
Я не знала, как реагировать. Мое сердце требовало дать один ответ, а мои обязательства — совсем другой.
Мистер Карнеги заговорил первым, нарушив затянувшееся молчание:
— Но мне не хочется строить догадки. Я хочу быть уверен. Смею ли я надеяться на взаимность?
Я наконец обернулась к нему и чуть отстранилась, так что его рука соскользнула с моей. Я расправила плечи и выпрямилась во весь свой невеликий рост.
— Мистер Карнеги, я не могу позволить себе роскошь поддаваться каким-либо чувствам, которые у меня могли бы возникнуть. Мисс Аткинсон видела нас вдвоем в парке. Она не сказала вашей матери, что застала меня наедине с вами, однако все-таки сообщила, что я гуляла по парку в разгаре рабочего дня. Непростительный проступок для прилежной служанки.
Я ожидала достаточно бурной реакции на эти слова, но на лице мистера Карнеги не дрогнул ни один мускул.
— С мамой я разберусь сам, мисс Келли. Пожалуйста, не расстраивайтесь из-за мисс Аткинсон. Оно, право, того не стоит. Если вы разделяете мои чувства…
Я не дала ему договорить.
— Мистер Карнеги, вы, кажется, не понимаете. Я не могу рисковать своим нынешним положением. Обвинения в мой адрес со стороны такой уважаемой в обществе дамы, как мисс Аткинсон, грозят мне увольнением, причем увольнением с позором, после которого меня не возьмут горничной ни в один дом. Непозволительно терять место, дающее средства к существованию не только мне, но и всей моей семье.
— Мисс Келли, я с трудом верю, что одна-единственная прогулка в парке в неурочное время погубит всю вашу карьеру.
— Прогулка в парке
На его лице промелькнула тревога, тут же сменившаяся выражением твердой решимости. Мистер Карнеги привык получать именно то, что хотел.
— Пожалуйста, мисс Келли, позвольте мне все уладить. Существует множество приемлемых объяснений для нашей совместной прогулки в парке. Я не готов отказаться от наших встреч из-за мелочности мисс Аткинсон. — В его глазах, казавшихся почти черными в полумраке, плясали отсветы пламени из камина. — Эти минуты очень много значат для меня.
Я чуть было не согласилась, видимо смягчившись под действием согревающего бренди. До встречи с мистером Карнеги я еще ни с кем не ощущала столь пронзительного единения душ. Наши тайные разговоры в парке были единственными мгновениями чего-то подлинного и настоящего в моей нынешней жизни, наполненной притворством. Мгновениями, когда я прокладывала путь к надежде. Но я не могла подвергать риску благополучие своей семьи. Если я потеряю работу, им грозит нищета. Сейчас они держались только за счет заработанных мною денег. Напомнив себе об этом, я собралась с духом.
— Мистер Карнеги, позвольте мне объяснить вам мою ситуацию. Я могу говорить так же прямо, как вы говорили со мной?
— Разумеется, мисс Келли.
— Десять лет назад в Ирландии случился Великий голод. Я была еще маленькой. Однажды мама собрала в корзинку свеклу с нашего огорода и велела отнести ее Флэнаганам, нашим соседям. Тогда мы владели большим наделом земли — больше, чем все остальные фермеры в нашей округе, — и выращивали не только картофель, который в тот год весь загнил на корню. Мама переживала за Флэнаганов, потому что не видела их в деревне уже две недели, и, хотя у нас не было лишней еды, мы понимали: их положение еще тяжелее, чем наше. Флэнаганы жили на самом краю заболоченной пустоши. Я прошла несколько миль через лес, добралась до их дома и постучала в дверь. Мне никто не ответил. Меня с детства учили, что нельзя заходить в чужой дом без разрешения хозяев, но я принесла людям еду, которая — я знала — их обрадует, и не хотела оставлять гостинцы у двери снаружи, где их могли бы украсть. Поэтому я вошла в дом.
