На мои глаза навернулись слезы. Хотя прошло больше десяти лет, то страшное зрелище навсегда запечатлелось в моем сознании. Не только в памяти, но и в самом сердце.
— И что я увидела, мистер Карнеги? Вся семья Флэнаганов… мать, отец, четырехлетний сынишка и дочка, еще грудная малышка… все были мертвы. Они погибли от голода. От них почти ничего не осталось. Их кости торчали даже сквозь несколько слоев одежды, которая не спасала голодных людей от зимних холодов.
Я вытерла слезы, размазав их по щекам.
— Великий голод в Ирландии прошел, но бедность осталась, мистер Карнеги. Моя семья борется с ней каждый день. Вы говорили мне, что именно воспоминания о былой бедности мотивируют вас продвигаться наверх ради блага вашей семьи. Что ж, мои решения определяются теми же воспоминаниями и тем же долгом перед семьей.
Я подошла к двери, секунду помедлила на пороге и обернулась к нему:
— Поэтому вы должны понимать, мистер Карнеги, что я никак не могу проявлять свои чувства, которые, возможно, к вам и питаю. И не могу рисковать благополучием своих близких, продолжая встречаться с вами наедине.
— Мама, ты не должна была рыться в моих бумагах.
Я застыла на месте. Миссис Карнеги отправила меня за корзинкой с пряжей, и я спешила в гостиную, чтобы помочь ей вязать новый шарф для младшего мистера Карнеги. Но теперь не решалась войти. Я никогда прежде не слышала, чтобы старший мистер Карнеги разговаривал с матерью в таком жестком тоне. Обычно они либо мягко подтрунивали друг над другом, либо вели серьезные деловые беседы. Сейчас же мистер Карнеги был по-настоящему рассержен, и мне в голову пришла тревожная мысль: могли ли в этих бумагах содержаться какие-то записи обо мне?
— Ты обвиняешь меня в том, что я сую нос куда не следует, Эндра? С каких пор мне отказано в доступе к твоей деловой корреспонденции? — Моя хозяйка почти кричала на своего обожаемого старшего сына.
— Это не деловая корреспонденция. Это моя
У меня отлегло от сердца. Вряд ли мистер Карнеги стал бы писать обо мне мистеру Скотту. Но я по-прежнему не решалась войти в гостиную и предпочла постоять в коридоре для слуг и дождаться, когда мистер Карнеги уйдет. После того вечернего разговора в библиотеке мы с ним не виделись уже два дня, и я не хотела, чтобы наша встреча состоялась в такой напряженный момент.
— Личная переписка? — фыркнула миссис Карнеги. — Я не назвала бы личным письмо к твоему начальнику в Пенсильванской железнодорожной компании. К человеку, который в течение многих лет упоминается в наших с тобой деловых разговорах.
— Конкретно это письмо было личным. — Мистер Карнеги говорил тихо, но его голос буквально звенел от злости.
— Ты считаешь, что просьба к начальству отправить тебя в американское представительство в Глазго — это твое личное дело? Ты собираешься бросить нас с Томом управлять в одиночку всеми созданными тобой предприятиями, хотя сам понимаешь, что Том еще не готов к подобной ответственности. Твое решение касается всей семьи. Оно не может быть личным!
Он собрался ехать в Шотландию? Почему? Потому что я его оттолкнула? Хотя я сама отказалась от всякой надежды на отношения между нами, мне все равно стало грустно при мысли, что он уедет из этого дома — и исчезнет из моей жизни. «Прекрати, — сказала я себе. — Так будет лучше». В отсутствие мистера Карнеги пропадет и соблазн отступиться от долга.
— Мама, я взрослый успешный мужчина двадцати восьми лет, и у меня могут быть личные причины для такой просьбы. Конкретно сейчас меня интересует должность в Шотландии. Это все, что тебе стоит знать.
— Эндра, тебе же известна пословица: «Каждый дурак заработает деньги, но только мудрец сохранит заработанное». И оставляя свое состояние в руках неопытного младшего брата, ты ведешь себя как дурак.
— Мама, я никуда не уеду, предварительно не убедившись, что приняты все необходимые меры не только для сохранения нашего капитала, но и для его приумножения. Ты должна мне доверять.
Миссис Карнеги разрыдалась.
— Эндра, я просто не понимаю. Мы всегда обсуждали такие решения. Почему ты не посоветовался со мной? Почему ты сейчас не хочешь ничего говорить? Как ты можешь уехать, бросив меня и Тома?
Мистер Карнеги молчал. Человек, никогда не лезший за словом в карман, онемел перед горем матери.
Потом до меня донесся звук шагов и голос младшего мистера Карнеги:
— Что у вас происходит? Вы так кричите, что я услышал даже из своего кабинета. И выглядите вы оба злыми как черти.
