Занимаясь чисткой нарядов, я по привычке прислушивалась к разговорам, ведущимся вокруг меня. Миссис Уилкинс, самая почетная гостья в доме миссис Карнеги — жена судьи Уильяма Уилкинса, одного из богатейших людей Питсбурга, и дочь Джорджа Далласа, бывшего вице-президента Соединенных Штатов Америки, — сетовала на погоду. Миссис Коулман говорила лишь на одну тему, занимавшую все ее мысли, — о назначенной на лето свадьбе ее дочери Люси и Тома Карнеги. Подготовка шла вовсю, и ни одна мелочь не ускользала от пристального внимания миссис Коулман, хотя основная часть свадебных мероприятий должна была проходить в «Ясном луге». Миссис Питкерн, наконец отдышавшись после подъема по лестнице, принялась жаловаться на погоду, на своего дворецкого, на садовника, на пастора в церкви и — с особенной горечью — на трудности телеграфного сообщения с Филадельфией, где жила ее замужняя дочь. Остальные дамы участливо слушали претензии миссис Питкерн, давно известные всем ее знакомым, и с большим сочувствием поддержали недовольство телеграфом. Телеграфная служба, согласились они, и правда работала весьма нестабильно. Из-за любого каприза погоды связь прерывалась, вызывая досадные сбои в передаче важных сведений о значимых светских событиях. Как получилось, что в такой развитой стране, как Америка, вопрошали они с искренним возмущением, настолько плохо работает телеграф?!
Я застыла со щеткой в руке, не дочистив платье миссис Питкерн. Внезапно в мою голову пришла мысль. Пенсильванская железнодорожная компания владела землей по всему штату, и, если им требовалось расширить свои владения, они попросту выкупали нужные участки, как это произошло с тем питсбургским кварталом, где раньше располагалась католическая церковь Святого Патрика. И у компании имелась собственная телеграфная линия, установленная вдоль железных дорог. А почему бы не провести линии
Укоризненный голос миссис Питкерн вывел меня из задумчивости:
— Клара, вы не дочистили мою юбку.
При всех своих горестях безупречное состояние платья — лазурно-голубого, со светло-серой отделкой — миссис Питкерн ставила превыше всего.
Пряча улыбку, я продолжила чистку. Удивительно все же устроено наше мышление: как только я начала понимать принципы, на которых строился бизнес в этой стране, озарения стали случаться в самые неожиданные моменты.
Я все еще улыбалась, спускаясь по лестнице следом за дамами с неизменным саквояжем в руке. И уже представляла, какое будет лицо у мистера Карнеги, когда я поделюсь с ним своей идеей.
— А вот и мой внук! — воскликнула миссис Питкерн.
Ее внук? Я не знала, что внук миссис Питкерн, о котором она постоянно рассказывала, вгоняя в скуку мою хозяйку, будет присутствовать на чаепитии для взрослых дам. Вряд ли это понравится миссис Карнеги.
Поскольку я шла последней, идущие впереди дамы загораживали мне обзор. Только когда миссис Питкерн преодолела последние ступеньки, я разглядела стоящего за руку с няней маленького мальчика в накрахмаленном белом матросском костюмчике. Судя по поджатым губам и кислому выражению на лице миссис Карнеги, вышедшей в вестибюль навстречу гостям, я не ошиблась в своих прогнозах.
— Это кто к нам пожаловал? — спросила моя хозяйка, хотя точно знала, кто это такой. С тех пор как Роберт, сын миссис Питкерн, вернулся в Питсбург из Нью-Йорка, та непрестанно рассказывала всем о внуке и каждый раз сокрушалась, что семья сына поселилась не в Хоумвуде, а в Сьюикли.
— Это мой милый Роберт-младший, — проворковала миссис Питкерн. — Узнав, что он приедет в Хоумвуд, я настояла, чтобы мисс Куинн, его няня, на минуточку привела его к нам. Я же знаю, что вы хотели его увидеть.
Преувеличенно изображая восторг, дамы засуетились вокруг малыша.
Мисс Куинн? Так звали одну из девиц, с которыми я ехала из Филадельфии в Питсбург. Впрочем, Куинн — достаточно распространенная фамилия, и поначалу я не особенно забеспокоилась. Но когда дамы ушли в гостиную, где их ждал чай с пирожными, я наконец разглядела знакомое лицо и столь же знакомое платье с рюшами и пышными рукавами.
