Не далее, чем вчера, я всё же смогла решиться на то, до чего пока не доходили руки – я задумала обследовать западную часть дома. Осторожные расспросы бесхитростной кормилицы дали мне информацию, что там находятся покои дорогого папеньки, братьев, библиотека и рабочий кабинет родителя. Не то, чтобы я подозревала их в чём-то конкретном, но, как говорится, плох тот следователь, который уверен в том, что имеются невиновные граждане. Есть просто с непредъявленными обвинениями.
Несмотря на то, что был разгар лета, в горах частенько было прохладно и сквозь щели в неоштукатуренных стенах безбожно дуло, правда, в комнатах стены были частенько покрыты гобеленами, а вот в длинных и полутёмных коридорах уже нет, так что дала себе зарок не дожидаться зимы, а законопатить все возможные щели уже осенью. Впрочем, до этого нужно ещё дожить, так что будем решать проблемы по мере их поступления.
Несмотря на то, что в доме народу было предостаточно, никто не поинтересовался, куда меня несёт, а и спросили бы, так я бы точно нашлась с ответом. И я беспрепятственно попала в большую комнату, которую определила для себя, как библиотеку. Во всяком случае, в громоздких застеклённых шкафах темнели корешки многочисленных книг, посередине стоял стол с несколькими стульями уже привычного мне пыточного образца, а на полу была нарисована огромная карта.
Дверцы книжных шкафов оказались не заперты, так что я взяла наугад несколько книг и пролистала их. Парочка из них были явно старые, с рукописным текстом, вычурными закорючками букв и маленькими цветными рисунками явно божественного содержания. Поневоле, я скривилась – несмотря на массу свободного времени в той, своей старой жизни, и повальное увлечение словом Божьим среди местных бабулек, тех самых, что когда-то яростно пропесочивали на партийных собраниях нарушителей коммунистических идеалов, а потом столь же активно ворвались в новый капитализм, исправно таскались в храм, били поклоны и крестились перед ликами святых, большим поклонником религии я так и не стала.
Так вот… к чему всё это я? Боюсь, что я не слишком-то сведуща в слове Божьем и с большим трудом продиралась сквозь высокий штиль написания. Поняла только одно – религия местная довольно незатейлива – есть Бог, в нашем случае, Великий, и он крайне толерантен в своём требовании по собственному почитанию. Проще говоря, веруешь – веруй себе на здоровье, регулярно посещая храмы. Не веруешь – не веруй, но посещение храмов должно быть столь же регулярным, а улыбка при виде храмовников широкой и искренней. Имеются при этом и монастыри, то есть конвенты, в которых живут причты, которых я определила для себя в качестве особо озарённых священников. При этом я не обнаружила в местном аналоге библии ничего, говорящего в пользу войны именем Бога. То есть, наверняка войны и междоусобицы происходят, только без религиозного подтекста. Храмовники, в свою очередь, заботились о сирых и вдовых, в женских конвентах давалось строгое воспитание девочкам, причты присутствовали при родах и регистрировали браки.
В каждом городе непременно был храм Великого, а то и не один, да и в замках и поместьях часовенки имелись. Я напрягла память, но так и не вспомнила, может ли похвастаться наш дом местом для отречения от всего мирского. Хотя, наши ребята не слишком-то похожи на истово верующих, так что очень может быть, что они сочли храм явно излишним для себя.
Пробежавшись глазами по корешкам книг, обнаружила, что далеко не все книги имеют божественную тематику, поскольку рядом стояли… дамские романы вперемешку с атласами и сборниками кланов и родов благородного сословия. Думается мне, что моё первое впечатление оказалось верным – в этом доме книги нужны не для того, чтобы их читали. Они были всего лишь своеобразным капиталовложением и показателем достатка, поскольку наверняка стоили немалых денег. Я открыла ещё одну книгу с изображением печальной девицы в мрачных одеяниях, которая распростёрла свои руки вверх, и бегло прочитала несколько страниц. В книженции рассказывалось о девушке, которая была родом из Майдена. Девица та являлась столь набожной, что каждое своё действие согласовывала со словом Божьим. Её вольная трактовка Священного Писания привела к тому, что она отказалась травить крыс в собственной келье, потому как они тоже твари Божьи, отказывалась остригать волосы и даже мыться. Последние пункты вызвали во мне немалое удивление, хотя, кто его знает, возможно, что грязь и вши – это тоже некие непременные признаки святости? Тем не менее, но теперь отдалённый конвент в Майдене носит гордое имя этой сумасшедшей, и именно там самые строгое обучение девочек. Я отбросила книгу в сторону и взяла в руки ещё парочку.
