— Мы многое пытались сделать, — продолжил лорд Давернетти, — ментальная связь, обмен кровью, сигнальные маяки. Очень многое, Анабель, но когда начинался приступ – рушилось все, наша связь, стены, решетки. Однажды он вырвался на свободу, я попытался остановить, получил удар и потерял сознание… Не то, чтобы я в принципе был склонен лишаться чувств, но удар был… Впрочем не важно. В ту ночь снова погибла девушка. Так что к утру, если какие-то сомнения еще имелись, то более их не осталось вовсе.
Допив свой настой, лорд Давернетти вылил остатки из кувшина в бокал, и передал кувшин миссис МакАверт. Та поднялась, с некоторым трепетом, прошла через сверкающую завесу тишины, взяла кувшин.
— Повар в курсе что делать, — заверил ее лорд Давернетти. — Главное этому пирату, мистеру Оннеру, не передавайте, иначе, боюсь, наш закаленный солеными ветрами друг вместо противорвотного подсыплет мне противозапорное… ну вы же знаете эту своевольную прислугу нашей драгоценной мисс Ваерти.
Миссис МакАверт не сдержала улыбку, посмотрела на меня и пообещала:
— Я быстро.
С ее уходом, мне захотелось, чтобы миссис Макстон пересела ближе ко мне, но слишком отчетливо понимала — при ней, Давернетти не скажет более ни слова. Однако, кажется, опасения были напрасны:
— Скажите, Анабель, что бы подумали вы, если бы ваш безумно, безмерно и бесконечно любимый жених, покидал свое поместье и вас в нем, каждый вечер, едва близится закат, и возвращался лишь по утру?
— Что у него много дел? — предположила я.
— Анабель-Анабель, — с укоризненной усмешкой произнес Давернетти, — вы никогда не любили. Любовь, моя драгоценная мисс Ваерти, это эдакий зверь. Он живет внутри, где-то между сердцем и душой, и спит, преспокойно спит, иногда кажется, что он будет спать вечно, но в какой-то момент, один взгляд синих глаз, один единственный гневно-возмущенный взгляд синих глаз, и этот зверь просыпается, сотрясая голодным ревом, оглушая жаждой обладать, практически изводя ревностью, убивая каждым мгновением, в котором нет… этих глаз.
Но я справедливо заметила:
— У лорда Арнела глаза черные, у леди Элизабет Энсан Карио — нежно-голубые. Мне не понятно, к чему сейчас был этот пассаж про глаза?!
Взглянув на меня, Давернетти усмехнулся и произнес:
— К ревности, Анабель, исключительно к обоснованию ревности, возникшей у леди Элизабет Энсан. Девушка заподозрила, что ночи Адриан проводит у любовницы. И выдвинула свое условие — ночь после помолвки.
Я уже слышала это от леди Арнел, и вот слышу повторно, но понять… понять сложно.
— Зачем? – спросила с искренним непониманием.
Лорд Давернетти отсалютовал мне стаканом с остатками имбирно-мятного настоя, и похвалил:
— Хороший вопрос, Анабель, очень хороший вопрос.
Он помолчал еще секунду, сделал глоток, вздохнул и, глядя вновь лишь на подол моего платья, тихо произнес:
— Видите ли, мисс Ваерти, ее желание и ее условие, мы приняли безоговорочно, потому что чисто с мужской точки зрения, желание обладать вполне объяснимо. Обладать любимой женщиной, прикасаться к ее коже, остаться с ней, там, где сплетению тел не помешают ни условности, ни одежда, ни…
— Мы говорим об Элизабет Карио Энсан? — гневно спросила я, пресекая намек, очень отчетливо ощущающийся в словах старшего следователя.
Лорд Давернетти поднял взгляд на уровень моего лица, и глядя мне в глаза, тихо подтвердил:
— Да, Анабель, мы говорим об Элизабет Карио Энсан. О девушке, которая желала возлюбленного настолько, что гарантировала — если произойдет интимная близость после помолвки, она покинет Вестернадан на оговоренный срок – то есть на год.
При фразе «интимная близость» я невольно взглянула на миссис Макстон. О, невероятно, но я настолько привыкла к тому, что эта чудесная женщина находится на карауле моей невинности, что сейчас, оказавшись без своего верного постового, почувствовала себя более, чем неуютно.
Но, предприняв неимоверные усилия, я сдержалась и ровным тоном спросила:
— Что было дальше?
Очень странная улыбка промелькнула на губах старшего следователя. Странная, и даже пугающая. Хотя я не знала, что пугало меня больше – его улыбка, или его молчание.
Как оказалось – молчание больше, а потому заговорила я:
— У вас небольшая разница в формулировках, лорд Давернетти, то вы говорите «И выдвинула свое условие — ночь после помолвки», затем из ваших же уст звучит «интимная близо…сть»…
Внезапно осознала, что едва ли способна выговорить это слово. Но все же, вскинув подбородок, озвучила свою мысль:
— Вы сказали «интимная близость после помолвки, она покинет Вестернадан на оговоренный срок», — о да, я сумела сказать это, хвала мне, за честь и отвагу. И я продолжила, стараясь все так же сохранять невозмутимость: — Итак, «близость». Только интимная близость, ведь всю ночь провести с невестой было вовсе не тем, что лорд Арнел мог себе позволить в сложившихся условиях. Время заключения помолвки по обыкновению утро до полудня. Максимум — сам полдень. А после, у…влюбленных, — и это слово почему-то тоже далось мне не просто, — было достаточно времени, чтобы…
О, Боже, как это выговорить?!
