И вот встал перед ними озаренный зловещим желтым светом Мост над Рекой Забвения. Горбатое чудовище на железных ногах, деревянный дракон с чугунными крыльями перил. Телега прогрохотала по корявым доскам, встала у края, вплотную к ограждению. Оскурат отпустил лошадь, она медленно побрела вперед.
Музы попятились к противоположной стороне Моста, встали тесным полукругом, прижимаясь друг к другу. Между музами и телегой встали оскураты.
Саша, зажатая со всех сторон, понимала — ей не пробиться к маме. Между ними толпа, позади — чугунные перила, впереди оскураты. Пока она мучительно соображала, что делать, музы понемногу затихли.
Молчание, повисшее над Рекой, звучало тягостнее прощальных рыданий. Зловещая тишина, сил нет ее вынести.
— Мама! — Саше показалось, что от ее крика дрогнул мост.
И мама услышала, подняла голову…
— Саша… Сашенька!
Они рванулись друг к другу, и музы чуть расступились, давая им дорогу.
Оскурат хрипло взревел и щелкнул бичом. Музы с криком кинулись прочь от него. Саша бросилась вместе с ними, рискуя быть смятой и раздавленной, но надеясь, что толпа, как морская волна, принесет ее к маме.
Ей удалось пробраться в середину толпы, когда ее вдруг каким-то образом вынесло вперед, прямо к телеге с птицами.
В шаге от нее стоял оскурат. Он рванул торчащий возле перил рычаг, и ограждение со скрежетом ухнуло вниз и повисло на цепях. Телега теперь стояла на самом краю моста. Оскурат, утробно рыкнув, приподнял ее, накренил.
Мертвые птицы поползли вниз. И вновь поднялся крик. Музы протягивали руки к птицам, хватались за головы.
Где-то за спиной у Саши пробивалась сквозь толпу мама.
А она стояла и смотрела, как птицы расправляли крылья в последнем полете. Мертвые таланты. Зачем они были на свете?
А вот и ее птица — все ближе, ближе к краю. Саше казалось, что она соскальзывает вместе с ней. Как будто кусок Сашиной души лежал там, на телеге. И сердце рвалось пополам.
Ее талант погиб, но мама — вот она, живая!
Можно ведь жить и без таланта. Другие живут.
Она отреклась от себя, чтобы спасти маму. Неужели мама не поймет?
Саша оглянулась — мама почти пробилась к ней, их разделяют всего несколько шагов.
В маминых глазах — любовь, сожаление и принятие. Она не осудит ее. Все на свете ей простит, примет ее любую. Бездарную, бесталанную. Неинтересную и ненужную никому, даже самой себе. И будет любить.
Саша отчаянно рванулась к маме. И снова застыла, будто что-то пригвоздило ее к доскам моста.
Птица моя, радужная птица, мой загубленный талант. Увидеть в последний раз, прежде чем забыть о тебе навсегда.
Саша взглянула на птицу, и ей почудилось — радужное крыло дрогнуло. И чуть засветились зеленые перья. Она жива!
Как я могла забыть! Пока жив человек, талант можно вернуть. Скорей забрать птицу!
Саша метнулась к телеге, но поздно — птица уже у самого края.
— Остановитесь! Я жива! — закричала Саша, не узнавая своего голоса.
Оскурат не слышал. Не его это дело — спасать таланты.
Зеленая птица сорвалась с телеги, и, кувыркаясь, полетела вниз. Еще миг — и Сашин талант канет в Реку Забвения.
И мама увидела, и все поняла, почуяла раньше, чем Саша успела осознать свое намерение.
— Сашка, не смей!
— Мамочка, прости, я должна. — прошептала Саша. И шагнула с Моста вслед за зеленой птицей.
Громкий плач стоял над Рекой, и Саша не услышала отчаянного маминого крика. Не видела, как вырвалась она наконец, кинулась на край Моста, как оскураты подхватили ее и отшвырнули назад, к горько рыдающим музам.
Саша рухнула в Реку Забвения.
Стало темно и тихо. Она медленно погружалась в тягучую субстанцию, вглядываясь в темноту распахнутыми глазами.
Как странно… В воде нельзя дышать, а она дышит. Что же это такое? Остановившееся время? Или это и есть забвение? Впрочем, важно теперь другое.
Зачем родилась на свет девочка Саша? Зачем явились к ней и обрели плоть и кровь персонажи ее сказок? Вот они, проплывают мимо — таракан-путешественник, фламандский зеркальщик, Алиса Карамелькина и ее экстравагантная бабушка… Зачем ей снился город муз, рыжая Агафья на белоснежном Пегасе? Вот она, машет ей из темноты. Прощается. А что за зеленый огонек у нее в руке?
Моя птица! Агафья держит ее на ладони! Мой талант, отвергнутый, погубленный, но, кажется, еще живой!
Саша попыталась схватить зеленый огонек.
И вдруг из темноты вынырнула Зоя Всеволодовна, с ее старой тетрадью в когтистой руке. Она перекрыла ей путь, и, потрясая тетрадью перед Сашиным носом, заговорила гулко, будто в стеклянную банку:
“Забери свою писанину, Белоконь!..
Не разбазаривай драгоценное время на бессмысленную ерунду…
Если ты бездарность…”
Сашу скрутило от стыда. А персонажи ее сказок, таяли, исчезали в темноте.
бездарность…
Зеленая точка угасает. Еще секунда — и все будет кончено.
— А идите вы к черту, Зоя Всеволодовна, — сказала Саша, — а то и подальше! Сами вы бессмысленная ерунда! Тьфу на вас!
С каждым Сашиным словом Зоя Всеволодовна сдувалась, как воздушный шарик, бледнела, становилась прозрачной. Хотела что-то сказать, но у нее выходило только невнятное “ Буу-эээ…”
