— Затопить? А мы? — донесся шепот.
Лев обернулся к альбинатам.
— Надеюсь, муз они спасут?
— Драгоценные… — невозмутимо продолжал альбинат, — …должны немедленно покинуть Музеон и проследовать в Самородье, им надлежит решать свою дальнейшую судьбу самостоятельно.
— Что будет с музами? — рявкнул Лев.
Альбината невозможно было вывести из равновесия.
— Музам предписывается в сопровождении представителей защиты проследовать для временного пребывания в Башню Защиты в ожидании перемещения в Город Мертвых талантов. — невозмутимо закончил он свою речь.
Клара тихо ахнула.
Приподнятые головы муз тихо опускались на камни. Одна за другой они погружались в спасительное забытье.
— Решение высшего совета надлежит исполнить без промедления. — добавил альбинат.
Неестественная, мертвая улыбка искривила губы Клары, ее глаза почернели.
— Я не пойду. Я не вернусь туда. — повторяла она.
Лев схватил ее за плечи, встряхнул, развернул лицом к музам.
— Подними их! Уведи! Они послушают тебя!
Клара как заведенная мотала головой, все так же дико улыбаясь.
— Не надо их тревожить. Они уснули.
— Ты не слышала, что он сказал? Сейчас пустят некру и…
— Тс-с-с! Не кричи, разбудишь. Они ничего не почувствуют во сне. Миг — и все закончится. А Город… он будет убивать нас медленно.
Она пошатнулась, ухватилась за Льва, он не успел ее поддержать, и она сползла наземь. С нежностью посмотрела на муз, погруженных в спасительную дрему.
— Я не желаю им мучительной смерти. Пусть спят. Я буду с ними. — спокойно и твердо произнесла она. Лев сел на камни возле Клары.
— Тогда и я остаюсь.
Клара перестала улыбаться.
— Не смей! — прошипела она. — Ты уйдешь с драгоценными!
— Мое место в Музеоне, ты сама сказала.
— Музеона больше нет! Я запрещаю тебе! — она попыталась подняться, но не смогла.
Лев грустно усмехнулся.
— Сегодня день моего совершеннолетия, если ты помнишь. Я должен был стать Магнусом. Не вышло. Но решать свою судьбу я имею право. Запрещай кому-нибудь другому.
Клара бросила молящий взгляд на Бэллу. Та подошла и тяжело опустилась рядом с ней. Неловко обняла. Клара сдалась. Устало уронила голову на Бэллино плечо. Взяла за руку Льва.
— Мы обязаны приступить к выполнению приказа. — объявил альбинат.
— Они пустят некру. Прямо сейчас. — содрогнулся Карл Иваныч. — Лев! Клара! Бэлла! Нашли время обниматься! Надо уходить!
Альбинаты, повинуясь знаку главного, шагнули к кратеру.
— Три оборота! — скомандовал главный.
Душераздирающе заскрипел винт. Глубоко под землей раздалось глухое урчание.
— Пока поднимается некра у вас есть время передумать. — произнес альбинат почти человеческим голосом.
— Мы уходим! — объявил Карл Иваныч. — Савва, скрипка с тобой?
— Я не пойду. — прозвучал спокойный ответ.
— Еще как пойдешь! — Карл Иваныч схватил Савву за плечо, но тот ловко вывернулся и уселся на каменную тумбу, поджав ноги.
— С ума сошел? — ужаснулся Карл Иваныч. — Немедленно вставай!
— Идите, если вам есть куда. Я не пойду.
Учитель взглянул в бесстрастное лицо ученика, сокрушенно покачал головой.
— Упрямый, избалованный мальчишка. Самурай чертов. Всегда из меня веревки вил. Подвинься! Я с тобой.
Он махнул рукой и примостился на тумбе рядом с Саввой.
— Утонуть в некре? — взвизгнула Декаденция, — Вы ненормальные! Я не хочу!
— Вас никто не заставляет. — спокойно ответил ей Лев. — Вы нормальная — бегите пока не поздно.
Еще один поворот винта. Грозное урчание усилилось, кратер чуть заметно задрожал.
— Я бы осталась… осталась бы… — лепетала поэтесса, — но… мое искусство? Я не ради себя, я ради поэзии! — цепляясь шпильками за брусчатку, она пятилась к калитке. — Амалия, а вы?
— Я тоже ухожу. — тряхнула серьгами Амалия. — В Самородье мой театр. Загнется без меня.
Вскинув голову и опустив ресницы, она величаво понесла себя к калитке.
— Мэтр? Филипп Брунович! Вы с нами?
— Все книги Музеона погибнут. — потерянно произнес Филибрум, не двинувшись с места. — Зачем я нужен?
Третий оборот.
Кратер трясся, внутри него гудело, как в гигантской трубе, хрипело и клокотало. Понесло удушливой вонью. И вот первые черные капли, предвестницы катастрофы, вылетели из кратера, шлепнулись на камни, прямо под ноги Филибруму. Он вздрогнул, с ужасом посмотрел на зловонную лужу, шагнул назад.
— Но в Самородье тоже библиотека… — произнес он с дрожью в голосе — Оттуда есть доступ к тайным хранилищам. Они хорошо защищены. Может быть, некра их не зальет? У меня есть надежда.
Он пожирал глазами драгоценных, словно ждал хоть одного слова одобрения, разрешения, оправдания. Но никто ему не ответил, никто не взглянул на него. Все взгляды были прикованы к кратеру. Филибрум опустил голову и, пошатываясь, заковылял к калитке, где жались друг к дружке Амалия с Декаденцией. Обернулся.
— Я стар. Я хочу жить. Прощайте, друзья. И простите.
Амалия дернула калитку. Безрезультатно. Еще раз.
— Что встали, как столбы? Открывайте! — приказала она альбинату, продолжая остервенело дергать ручку. Альбинат двинулся на помощь.
— Можете не стараться. — остановил его Платон Леонардович. — Третий оборот блокирует калитку. Я так настроил механизм.
— Что?! — взвизгнула поэтесса, — Зачем?
