— Или посредник. — подала голос Бэлла.
— Или и то и другое, — протянула Молчун. — Тебе повезло, человек.
— Что еще за анимуза? Кто вы такие? Где я?
Бэлла повернулась к Кларе.
— Скажи ей.
Клара молчала.
— Лев придет — труднее будет.
— Какой еще лев? Кто такая анимуза? — занервничала Саша.
— Он не придет сегодня. — ответила Клара
— Ну хоть ты им скажи! Ты, вроде, нормальный. — Саша в отчаянии повернулась к Савве.
— Клара, скажите ей. — попросил Савва.
— Что происходит, пожалуйста, объясните! Карл Иваныч какое-то слово сказал странное… Му…
— Музеон. — спокойно сказала Клара. Город, где живут музы.
— Музы? — Саша обвела взглядом всех по очереди и нервно хихикнула. — Те самые?
В ответ она получила общее молчаливое согласие.
— Всякие. — ответила Молчун. — Я, например, муза в теле животного. Анимуза.
“Вот теперь все ясно. Светланины штучки!” — с ужасом догадалась Саша и поднялась с дивана. — “Бежать отсюда скорей! ”
— Ну, спасибо вам большое за угощение и … за внимание. Мне, пожалуй, пора… — “Главное виду не подавать и улыбаться.” —…приятно было познакомиться, до свидания!
Скаля зубы, она попятилась к выходу.
— Саша, подожди. Послушай… — ласково сказала Клара.
— Да нет, я все поняла. — нервно посмеивалась Саша, отступая к двери, — музы, анимузы, львы… Это очень интересно. Мне просто пора.
“Только бы выбраться отсюда! Спрячусь в лесу до утра!”
— Да постой ты, дурында! — сказала Молчун, — сообрази своей соображалкой, что никакая Светлана не научит кошку телепатии! Ты моя подопечная. А я — твоя анимуза. Кстати, в лесу ты до утра не дотянешь.
Саша растерянно взглянула на Молчун.
— Детка, сядь. Послушай. — мягко сказала Клара.
Молчун подошла и молча потерлась щекой о Сашину ногу.
— Хорошо. — вздохнула Саша и села на прежнее место.
***
Черная гора, окруженная болотом, никогда не выныривала из тумана. Да и не туман это вовсе — дурное дыхание трясины окутывало подножье, ползло выше, по гладким, как маслом смазанным бокам, и только у самой вершины чуть рассеивалось, неохотно уступая ветру и солнцу. А ближе к земле оно не шевелилось — кругом болото, гнилая топь, а дальше непролазная чаща, заваленная мертвыми стволами. Густой мох покрывал все пышным ковром, разрастаясь, расползаясь все дальше. Год за годом трясина поглощала лес. Тяжелый, одуряющий дух недвижно висел над болотом, стоял между деревьями, обволакивал жалкие кустики, слабую травку. Мертвое место, гиблое. Жители Самородья с незапамятных времен прозвали его Поганой Ямой и носа туда не совали. Да и как сунешь-то? Со всех сторон лес. Единственная дорога кружит между Цветными холмами и теряется в болоте. А чтобы подойти к холмам нужно сделать огромный крюк и пройти краем дальнего леса. А короткая дорога, если и была когда-то, шла через запретную зону, ту, что за чугунной оградой.
Самородские бабушки слышали от своих бабушек, что их бабушки им рассказывали, что под самым брюхом Черной горы было когда-то селение. И жили в нем темные, недобрые люди, изгнанные из Самородья за пакости. А потом все селение вымерло за одну ночь от неизвестной болезни. Так, по крайней мере, говорили в Самородье, а проверять дураков не было. Поганая Яма — она яма и есть. Так рассказывали внукам Самородские бабушки. Но и им, премудрым и многоопытным, правда открывается не всегда и не вся.
А правда была в том, что селенье не вымерло. Оно жило себе и жило. И тяжелый болотный дух был для его обитателей так же приятен, как, скажем, для Саши — аромат ореховых штруделей из Арбатской пекарни.
Для женщины, что шла сейчас Мертвым лесом, и воздух и дорога были привычны. Она дышала глубоко, шла уверенно, обходя гниющие кучи, ступая на ненадежную, плывущую и чавкающую поверхность. Вышла на опушку. Светлее не стало. Круглые сутки здесь полумгла.
На лице женщины отразилось радостное спокойствие человека вернувшегося домой после долгих странствий. Она подняла голову и, как старому другу улыбнулась утопающей в желтоватом тумане Черной горе. Уверенно обошла ее справа, пошла глубже, под влажно лоснящееся зловонное брюхо. Тяжелый камень, нависающий низко над землей, оставлял лишь небольшой проход для осведомленных. Женщина скользнула под него и исчезла в кромешной тьме горы. Там душно, влажно, висит тяжелый запах тухлой рыбы, слышно, как монотонно где-то капает вода.
— Кто-о-о иде-е-ет!? — раздался глухой рев.
— Та, кого ждут. — равнодушно ответила женщина.
— Кто-о-о-о? — не сдавался невидимый привратник.
— Пошел вон, вонючее чудовище. — женщина оставалась спокойной, — Не узнаешь меня? Или хочешь разозлить Утробу?
Грозный рык перешел в глухое ворчание и затих. Женщина двинулась дальше. Через пару десятков шагов в темноте замаячила красная точка, за ней еще одна. Жуки-фонарщики. Чем дальше — тем больше их становилось. Они ползали по стенам, потолку, шевелились под ногами. Наконец, их стало так много, что они ярко осветили дорогу — узкий и тесный коридор. Он ширился, свод его поднимался, и наконец он окончился просторным залом, освещенным все теми же жуками.
Посреди зала колыхалось и клокотало озеро, наполненное темной, зловонной жижей.
