— Лыжи, мать, не мои. Договоришься, всё будет, к Серафиме обращайся. А пока хотя бы зарядку по утрам делать не забывай. Тело-храм души. О нем тоже заботиться надо. Кстати, ещё не лето, а ты уже без куртки.
— Так тепло же! И Матушка Игуменья в одном платке шерстяном — оправдывалась Дуня.
— Да, лучше думать сидя о Боге, чем стоя в храме на ногах — невпопад выпалила матушка Сарра. Инокиня с монахиней переглянулись и, словно сговорившись, закивали снисходительно: так, мол, верно. Матушка Сарра с молодости на производстве начала терять слух и частенько теперь попадала впросак со своим стремлением быть нужной везде и всегда, сказать нужное слово.
— Ой, а можно я чудо расскажу? — спросила мать Евдокия. Смотрю я на мать Сарру и думаю о своей бабушке Кате. Она у меня с юности в геологию подалась, из дома, можно сказать, сбежала сразу после школы. Романтика, полевая жизнь независимая. В процессе и училась.
Начался пространный рассказ. Слушать было интересно и даже мать Сарра, навострив уши, подвинула стул ближе. Уж рассказывать-то девочка умела.
***
— Бабушка Катя сначала просто готовила работягам, затем какие-то подручные работы освоила. Дальше — больше и, окончив заочно Горный институт, стала специалистом-картографом. Уважают её в геологической партии, до сих пор звонят на дом, советуются. Участок дали. И жалеют к тому же. Сами понимаете — на карьерах не без искушений. То амуры, то выпьешь за компанию под гитару. Трёх мужей бабушка похоронила. Один по пьяни проворовался, отсидел, схватил в тюрьме скоротечный туберкулез и вскорости помер, ммм, то есть преставился. Стала нелюдимее бабушка, жёстче, после такого позора. На нервной почве кожа покрылась коростой.
Через пару лет встретился ей в экспедиции хороший человек, что для неё было важно, не пьющий. Пожалел, принял её душу в свою. Ожила Екатерина. Похорошела, практически бросила курить. Животик стал округляться и мама моя, пятилетняя девчонка со стрижкой под горшок, стала слышать разговоры о том, что дядя Ваня скоро привезет ей из командировки братика. Прямо от самого деда Мороза. Только чек нужно будет съездить получить в какой-то специальный дом, где выдают детей.
— И что, у твоей мамы братик родился? Дядя твой? — красивая история, романтичная — промурлыкала мать Сарра.
— Да это ещё не всё. И до середины не дошла! Сейчас всё доскажу! Я коротко не умею! Иван, вторая любовь бабы Кати, сделал предложение. Как в красивых романах. Приехал домой знакомиться с родственниками, привез шампанское и цветы. С любовью смотрел на невесту. Остались формальности: запустить работу карьера под Великим Устюгом и можно всем отделом отправляться в загс на свадьбу!
По прибытии в Вологду Иван Николаевич сразу же отправил телеграмму — почти на месте, жди весточек, моя хорошая. Дальше словно в страшном сне.
Ни через три дня, ни через неделю, ни через две ни единой строчки. Бабушка Катя, ей тогда было тридцать пять лет, стала замечать опущенные взгляды коллег и тишину, возникавшую при её появлении. Она поняла, что от неё что-то скрывают.
— Скажите, что с Иваном Николаевичем? — обратилась она к секретарю, принимавшему отчеты экспедиций. — Он что, заболел или ему задание изменили? Должен был вернуться три дня назад, не случилось ли чего?
— Катерина, сядь. Ты в таком положении, как бы не случилось чего. Иван наш был… был золотой мужик. Похоронили неделю назад его…
— Не может быть! Свадьба у нас через неделю!
— Катя, он утонул. Прибыл в экспедицию, в дороге запарился. Духота, хоть голяком бегай. В конце дня отпросился на озеро и больше его живым не видели. Кроме него и не купался никто больше, знали ведь что нельзя. Не предупредили, сволочи, что местные рыбаки сети поставили. Нырнул в глубину и не смог вырваться. Мы узнали уже в тот день, когда его выловили.
Ребенка Катя выкинула непроизвольно, потеряла смысл жить, дышать, мыслить. Запила по-черному, буянила. Её мать забрала Аню в общежитие, попросив соседей звонить чаще. В геологической партии оформили заочно отпуск. Жалели бабу всем коллективом.
В промежутках прояснения бабушка Катя кричала Небу — будь проклято. Жить не хотела, спасать надо было человека… Стала деградировать, жила только ради дочери.
— Мать Евдокия, и что? Господь ей помог? — с глазами, полными слёз, прошептала мать Тамара.
— Через десять лет, мама Аня меня тогда ждала, у бабушки опять любовь произошла. Говорят, хорошим был, хозяином рукастым и сердце имел большое. Игорь звали. Жалел бабу Катю, всё прощал и на руках носил. Она опять вкус к жизни ощущать стала, расцвела — как говорят, в «сорок пять баба ягодка опять».
— И что, это конец? Счастье, обещанное чудо? Долго тянешь, нам уже уходить пора.
— Куда ты всё бежишь, мать Тамара!
— Третьего бабушкиного мужа, а точнее, любимого, убили. Как моя мама плакала. Рухнули надежды! Только человек к жизни возродился и опять в чёрный запой, неизлечимое горе.
