Все в сборе. Как я люблю эту семью. Как мне в жизни не хватало ощущения свободы и творчества до знакомства с ними! В этом доме принимали тебя таким, какой ты есть, без условий и условностей. Меня удивляло, как они не прогоняли меня и других друзей семьи. Они подарили мне два года творческого раскрепощения и открытий. Я увидела именно тогда, что мир — цветной и многоголосый, просторный и в нем много воздуха и света. Я узнала о существовании Амели и Animal Jazz, про Тарковского и старца Софрония, про белые ночи на крыше и про пешие диалоги из одного конца Питера в другой.
Петерсоны рассказывали, как однажды, ещё в старую квартиру на Краснокаменке вошла женщина и долго стояла посреди коридора, оглядываясь. Дети проходили мимо, пока через час не догадались спросить её, к кому из них конкретно она пришла. Тима думал, что она учительница Нины, Нина — что эта дама очередная мамина знакомая или представитель собеса. Мама ничего не думала, поскольку в этот момент варила суп, стирала бельё, кормила с ложки Петю и спрашивала уроки у Сони. Римма рассудила, что эта тётя ждёт Машу, а Маша была уверена, что тёте что-то нужно от Миши или Риммы.
— Так кого Вы ждёте?
— Никого. Я просто на вас на всех смотрю, и мне не хочется уходить.
Это чувство — совершенно не хочется уходить, уезжать, исчезать — испытывали все друзья Петерсонов. Самых интересных людей Петербурга я встретила здесь. Например, монахиню Иннокентию, переводчицу святителя Николая Сербского на русский язык, шагающую по городу с большим рюкзаком за плечами. И вот, Юлю, тётю Юлю.
Приедешь с университета к друзьям, ляжешь вместе с ними на пол. Кто-то возьмёт гитару и мы поём. Кто-то наденет ролики и проносится между нами по пустому пространству. Сядем в самой большой из пяти комнат в темноте и играем в мафию или крокодила (когда один загадывает предложение, другой его показывает, а все отгадывают и радуются), а после — слушаем живой фортепианный концерт или вместе печём, жарим, готовим. Спускаемся на улицу под проливной дождь и кружимся, взявшись за руки. Когда ещё не был подключен лифт, мы устраивали соревнование: кто быстрее по параллельным лестницам сбежит или поднимется на двенадцатый этаж. Мы обсуждали «Хроники Нарнии» и размышляли над текстами Паисия Святогорца.
Моё двадцатилетие мы вместе решили справить в стиле песни Бориса Гребенщикова «В древнерусской тоске». Кстати, послушайте её. Придумали старинные костюмы и всей компанией, переоблачившись, при свечах вели беседы исключительно на «древнерусском» наречии. Под конец случилось прибытие «заморской гостьи» Марии, она представилась скандинавской принцессой, приплывшей с дипломатической миссией на территорию болотной Ингерманландии. И мы в этот вечер совершенно разучились говорить по-русски.
… Я не поняла, что у Юли парик. Я не знала, что всё серьёзно и жить ей осталось полтора года. Она уже благородно подыскивала мужу новую жену, даже Ксюше предлагала вакансию на будущее. В Юлин день рождения подруга привезла именинницу в наш храм и поздравлять её после службы вышел из алтаря с букетом лилий настоятель, протоиерей Валерий. Они виделись в тот день впервые. Но отец Валерий, сам страдающий от онкологии, проникся к женщине с сияющими глазами пониманием и дружескими чувствами.
Я стала ездить к Юле домой. Иногда с подругой Томой, чаще одна. Мы пили чай на кухне, мы говорили о Юлиных детях — сыне Михаиле — болезненном впечатлительном юноше, алтарнике. О маленькой восьмилетней Маше. Юлин взгляд становился на мгновение ласковым и печальным всякий раз, когда она видела младшую дочь. Девочка порхала в грёзах мечты и просила маму свозить её в Диснейленд. Рассказывала о своих подругах в музыкалке и о том, как её обидел Тёма в школе, дёрнув за косичку. Юля умилялась и плакала. Недолго дочке осталось быть маленькой, скоро, совсем скоро предстоит повзрослеть… Каждый мой приезд я привозила Юле цветы. Так мне подсказала Тома. Люди! Дарите друг другу цветы! Всё пройдёт, а это не забудется.
Юля не боялась говорить со мной и близкими о своём скором уходе. Однажды на кухне, заваривая чай, а жить ей осталось меньше месяца, она сказала: какое счастье, что вы с Соней выбрали монашеский путь! (Соня, средняя дочь Ксении уже уехала в белорусский монастырь, а я уже была послушницей Крестовского). Мне спокойно, что вы вдвоём будете молиться и за меня. Пожалуйста, поминайте, не забывайте, на ваши молитвы моя надежда. Много грехов. Хотелось бы их отработать успеть здесь. Привези мне из Крестовска пожалуйста вашу иконочку «Знамение».
За неделю до кончины Юлия уже не могла вставать. Со дня на день должна была приехать её мама, кажется из Пензы. Я вернулась из монастыря и поспешила к Юлии, чтобы подарить ей желанный образ. Юля приняла и поцеловала «Знамение» и попросила поставить инону напротив кровати.
