Дальше люди стали всё прибывать и прибывать! И мы несколько часов простояли перед входом. Шумно формировалась армянская группа. Армяне относились к православным явно враждебно, да и вообще, возник какой-то дух немирствия. Когда вход открыли, толпу понесло в храм. К «пропускным» добавились сотни паломников, которые прилетели с надеждой на то, что попадут, но без «льгот». Меня быстро оттеснили куда-то очень далеко от инокини и игуменьи и я на всякий случай, сдавленная со всех сторон, встала на цыпочки и высоко подняла свой пропуск. Какой-то молодой монах, из ордена Хранителей Храма Гроба Господня, заметил пропуск среди леса рук и вытащил меня из жуткой давки на отделённое пространство для «вип персон». Напротив меня стояли ведущий Андрей Малахов и директор РЖД Владимир Якунин.
Матушка, с которой мы очень близко сошлись, утешила:
— Благодаря твоим ручкам и терпению на Схождение попало четырнадцать человек! (Двое не прилетели), Разве этого мало?!
Когда я держала в руках огненный факел и умывала в нем лицо и руки, внутренне не испытывала эмоций восторга. Но постепенно ощутила в душе глубокий покой. Вокруг люди кричали от радости, плакали, молились, выражали свои чувства. А я стояла в состоянии внутренней тишины. Искушение окончилось, началось обновление.
Подумав, пришла к выводу, что Господь попустил мне такое испытание ради людей, которым необходимо было попасть на Схождение Благодатного Огня. И ради их близких.
Не без Его Воли мы сумели пройти сквозь кордоны, отстоять несколько часов в многотысячной толпе. Благодать Божия попалила зло и уныние, покрыла грехи. Четырнадцать человек прикоснулись к Нетварному Свету Христова Воскресения.
…Когда люди стали расходиться, из под купола на фоне облаков возник поток света. Он осветил храм и встал над тем местом, которое называют "Пуп земли", "Центр мира". Господь благословил ещё один год жизни человечества. Оставалось ещё несколько часов до Пасхи, но люди вокруг уже обнимались и радостно кричали друг другу "Христос Воскресе!"
В оставшиеся дни мы посетили Галилейское озеро и Фавор, Вифлеем и Место Крещения Господня. Мы забирались в пещеру воскресшего Лазаря и ели рыбу апостола Петра. Я прикасалась ладонью к стенам Вечного Города и издали наблюдала за молитвой иудеев у Стены Плача. Я пробовала арабский фалафель и бродила по раскопкам града Давидова.
Иерусалим оставил в душе букет ароматов, ощущение личной причастности к Главной истории Спасения человечества от греха и духовной смерти. Я не насытилась им. Не дожила в нем. И целой жизни не хватило бы чтобы познать Святую Землю, исхоженную стопами Господа Христа и Его апостолов. Улетая и вглядываясь из иллюминатора в удаляющийся Тель-Авив, я чувствовала, что в душе вопросов стало больше, чем ответов. И одновременно ощущала близость Господа, Его непрестанное молчаливое Присутствие. После возвращения все наши храмы, даже величественные соборы, казались мне лишь скромным подобием главного Храма на земле — Гроба Господня, Храма Воскресения Христова. Душевно поёт иеромонах Роман Матюшин: "Иерусалим, Иерусалим. Светлая моя мечта"… Часть души осталась в тебе.
***
Чистим в Зимнем храме подсвечники. Бабулечка подходит ко всем иконам, медленно крестится, ставит свечи, вздыхает. Подходит к нам.
— Ой, девочки! Какой храм! Какой храм! Что я вам скажу. Было мне 17. Жила на том берегу Реки. Мечтала о большой и чистой любви. Ну и танцевать любила, прихорашиваться — не без этого. Услышала, что в клубе колонии танцы проходят. Это я про монастырь говорю, здесь же колония была, как во многих монастырях. Думаю: была не была — попаду как-нибудь. Зимой хорошо по замерзшей Реке: 15 минут и ты уже на танцах. Правда, это уже потом было, после летних моих первых путешествий. Первый раз как собралась, честно к родителям подошла спросить разрешение. Родители мне доверяли. А тут: на Танцы в монастырь — да ни в какую.
— Мы же верующие, а там не клуб, а храм! Триста лет в нем монахини молились, а вам, молодежи, всё фитюльки. Нет.
Ну, нет так нет. Да я не лыком шита. Переждала часок и снова к Бате:
— А можно в библиотеку?
— Отчего же нельзя. Иди, доча, с Богом.
Надев костюмчик, вышла из дома. По поясу перевязанное парадное платье в горошек. Дошла до реки. Перевязала то платье на голову и … пустилась вплавь. В молодости ничего не страшно. Ни реку переплыть, ни того что в колонию к уголовникам собралась. Лишь бы не опоздать к началу танцев. Пропустили меня, значит, на проходной и зашла я вот сюда, в храм, то есть в клуб. А здесь так торжественно: флаги, портреты Ленина и Сталина. И молодые люди с барышнями в приподнятом настроении. Натанцевалась, про время забыла. По темноте мне уже не очень понравилось плыть. Как-то перед родителями за мокрый костюмчик выкрутилась. И ещё несколько раз так плавала. Потом по льду всё же легче. Теперь о душе думаю, спохватилась. Прости меня, Боже! Глупая была, храм Твой оскверняла.
***
