Эта смерть оказалась для Павла сильным эмоциональным ударом – Виктор одним выстрелом разнес свой череп на тысячу кусочков. Никто не знает, где он достал Дезерт Игл. «Всех люблю. Никто не виноват», – так Виктор написал в электронном письме для рассылки коллегам. После этого он, находясь в душевном равновесии и спокойствии (как указал в своих указаниях в беседе со следователем сослуживец самоубийцы), вышел в обеденный перерыв из офиса на улицу, завернул за здание и, выбрав место невидимое видеокамерами, приложил к виску ствол пистолета и нажал на курок.
Кто был близко знаком с Виктором, не ожидал такого события. У него было немало друзей, был общителен с коллегами. Для всех Виктор остался в памяти веселым, общительным, отзывчивым человеком. Ему было всего двадцать пять лет. Даже жена погибшего на похоронах сквозь усталость и отстраненность от реальности прошептала: «Не понимаю…».
И никто не мог понять. Вопрос «Почему?» – первая мысль, что всплывала у знавших его людей, вспоминающим о Викторе. У него не было долгов, его семейную жизнь многие считали идеальной, он не жаловался никому ни о каких проблемах. Но, все же, он прервал свою жизнь.
Самоубийство Виктора у многих знакомых вызвало чувство сожаления. Павел учился с ним с первого класса, вместе росли на районе. Пусть позже Павел сплотился с группой новеньких, в том числе Костей и Андреем, но с Виктором он продолжал поддерживать теплые дружеские отношения.
Уже три года, как Столица обнесена стеной от остального мира, а оппозиционные группы никак не хотят смириться с таким ущемлением конституционных прав. Но если ранее недовольные ограничивались лишь мирными акциями протеста, то сейчас появились те, кто готов перейти к более радикальному противостоянию. Таких людей объединил некто Круглый, который приносил все больше проблем органам правопорядка.
– Ну, рассказывай, как это произошло. – В тесной одиночной камере следственного изолятора, пропахшей мочой, тоской и безнадежностью, старший следователь Василий Игнатьев, одетый в джинсы и синий дешевый свитер, сказал подозреваемому, садясь на принесенный с собой стул.
– Вы же сами все знаете. – Донеслось до следователя от куска кровавого месива, которое недавно было лицом молодого человека. Он сидел на кушетке, прислонившись к холодной стене. Едкий запах плесени сейчас словно нашатырь держал его в сознании.
Следователь достал пачку сигарет и закурил. Да, он и так все знал. Знал, что это именно этот парень сегодня вечером на митинге бросил в полицейских бутылку с зажигательной смесью. Его сразу же задержали оперативники в штатском, внедренные в толпу митингующей агрессивно настроенной молодежи, и буквально дотащившие его до полицейского автобуса. Полицейские его избивали на протяжении всей поездки в участок. Шестеро огромных сотрудников специального подразделения полиции за пятнадцать минут превратили здорового человека в то, что следователь видит сейчас. И в данный момент в кабинете начальника отделения полиции штатный врач уже кричит, требуя допустить его до обвиняемого для медицинского осмотра – лента крови от входа в отделение до непосредственно камеры дает повод думать, что без медицинского вмешательства этот молодой человек может умереть. Хотя, врач не знает, что бойцы спецназначения все же постарались оставить анархиста в живых. Несмотря на все уговоры, крики и угрозы врача, начальник отделения не спешил пускать его к задержанному – так попросил следователь Игнатьев.
Следователь смотрел на паренька, чей внешний покалеченный вид не вызывал ни капли жалости – до посещения подозреваемого в камере, Игнатьеву сообщили, что один из полицейских, пострадавших от его самодельной зажигательной смеси, умер от обгорания в машине скорой помощи, не доехав до больницы.
– Ты же знаешь, что меня заставили. – Нечто, что сейчас уж никак не выглядело человеком, произнес разбитыми губами.
– Мне нужны их имена. Всех, кто имеет к этому отношение. Круглый и его приближенные подстилки.
– Они все не причем. Разве ты не в курсе? Должны были предупредить! План был не такой.
Отсутствие внятных ответов с самого начала допроса было нормальной практикой в работе следователя. Но сейчас подозреваемый выдавал бессмысленный набор слов вместо обычного отрицания своих действий.
– Что ты несешь?
– Я не должен быть здесь. Меня вообще не должны были брать. Шеф, ты должен же это знать!
– Я знаю, что ты теснее приличных рамок общаешься с «Красными», с этими террористами. Я знаю, что у тебя два десятка приводов за участие в уличных беспорядках и за неповиновение полиции. Еще я знаю, что помощь врача тебе не помешала бы, но сюда он не войдет, пока ты мне все не расскажешь. Кто давал тебе инструкции? От кого ты получил эту бутылку с горючкой?
– Ни от кого я ничего не получал! Не было никаких инструкций – одни угрозы!
– Не пизди только, пожалуйста.
– Начальник, ты похоже, ваще не в курсах. – В его голосе уже прозвучала уверенность в сказанном.
– Блядь, иначе я бы тут не сидел перед тобой!
