Недовольство от прочитанной информации было вызвано у него по двум причинам. Первая – почему о таком мероприятии он сам узнал постфактум, в то время, как он в состоянии за полчаса созвать не меньше тех же полторы тысячи человек? Он, конечно, рад, что ни с того ни с сего стихийно собрались недовольные нынешним режимом граждане. Но что такое полторы тысячи человек? Это лишь подстегивает всю вертикаль власти к затягиванию ремней, а, главное – смешит правительство таким количеством недовольных. Вторая причина – на этом митинге в очередной раз погиб сотрудник правопорядка. А это не к добру. Только наличие Даши в квартире заставляло его сдерживать ту ярость, которая в геометрической прогрессии закипала в нем, и не начать крушить все вокруг. Он даже мысленно представил, как журнальный столик полетел с его удара в пятидесятидюймовую плазму. «Как можно до этого додуматься? Каким мудаком надо быть, чтобы замочить копа?». Тут же он понял, что это девяносто девять процентов вероятности провокация. Андрей был знаком со многими личностями, радикально настроенными и агрессивными, но они были к этому готовы только для отражения силы со стороны копов и сотрудников спецгвардии, но никак не с целью намеренно лишить жизни кого-либо. До этого момента гибли люди, но никак не по причине брошенной бутылки с зажигательной смесью, как это произошло сейчас. «Виновный в смерти полицейского задержан на месте», – написано в газетах, на что тут же ответила мысль Андрея: «Пиздец ему. Не доживет парниша до суда. Еще в автобусе по пути в отделение поломают все двести шесть костей». Чаша весов все больше клониться в сторону запрета любых акций, и Андрей это прекрасно понимал. Как и понимал, что переложение средствами массовой информации вины гибели этого полицейского на «Красную бригаду» не имеет ничего общего с реальностью – в незапланированных акциях те не участвуют.
После завтрака Даша предложила Андрею сходить в кино. Он, конечно же, согласился, но весь фильм он думал только об одном (из-за чего сюжет ему никак не запомнился – он видел перед собой экран, но происходящее не как не приковывало его внимание): как собрать не пятьсот, не тысячу, а пятьдесят тысяч человек мгновенно, чтобы копы не успели к этому подготовится.
Диггер обнаженный побежал к телефону. «Я с тобой еще не закончил», – агрессивно кинул он через плечо. Единственное, что может оторвать Диггера от похотливых утех, это телефонный звонок.
На диване, отплевываясь, приподнималась крашеная блондинка лет шестнадцати. Она ненавидела себя больше, чем Диггера за то, что позволила себе согласиться на все – ведь он – этот извращенец – предложил в три раза больше ее стандартного тарифа.
«Женский пол – это недоразвитое звено эволюции. Тело человека, а мозги овцы», – так считал Диггер. Он рассматривал женщин лишь как способ удовлетворения сексуальных желаний. И желания, по его мнению, должны исполняться любые – какой бы разврат не захотелось бы воплотить ему в жизнь, он готов был платить за это любые деньги понравившейся девушке. А девушки ему нравились только одной «модели» – молоденькие худые блондинки низкого роста. И когда говорит «молоденькие», имеет ввиду «до восемнадцати». Он чувствовал себя королем, не только совершая финансовые операции и сделки с недвижимостью, но и занимаясь сексом с девушкой. Он заставлял их чувствовать его превосходство над ней. И понимание девушкой, что она лишь вещь, кусок мяса, когда она это осознавала, это возбуждало Диггера и возносило его до вершины блаженства. Конечно, он думал о наследнике, но для этого он найдет идеального кандидата на роль суррогатной матери, когда и сам будет готов к отцовству.
Пока он бежал к тумбочке в другую комнату, где разрывался телефон, звонивший ему человек, вместо гудков с раздражением слушал «Only you» Элвиса Пресли.
– Сколько тебя просить, убери эту идиотскую мелодию! – Диггер услышал злобный тон , как только ответил на звонок.
– А мне нравится. – Спокойно ответил Диггер.
– Все равно ты ее не слушаешь, Диг.
– Давай к делу, Михалыч. Уверен, ты не мои музыкальные предпочтения хочешь обсудить.
– Я обо всем договорился. Завтра заключаете сделку. Они тебе позвонят. Отдаешь им дом и получаешь за это номинальную должность первого заместителя начальника департамента.
– Номинальную?
– Ты будешь там в штате. Но появляться тебе там не нужно будет. Точнее – не суйся даже. На бумаге ты есть, а в их работе участвовать не можешь. Через полгода, максимум год, станешь там начальником.
– Можно верить, что я потом стану начальником именно департамента по делам молодежи?
– А у тебя есть варианты? Не хочешь, если не веришь, не соглашайся. И вообще я не понимаю, что ты прицепился именно к этому направлению – там бюджет такой, что на любой руководящей должности пилить можно так, что и внукам денег останется.
– Жду завтрашнего звонка. – Диггер повесил трубу и направился обратно в гостиную к своей жертве.
