Одно мгновение и я уже стоял рядом с этим уебком:
– Еще раз назовешь меня сынком, это будет последнее, что скажешь.
– Ладно, ладно, – он выставил вперед ладони, – неудачная шутка, признаю. Виски? Коньяк?
– Текилу.
– Хорошо, – на лице застыла благожелательная маска радушного хозяина, – текила, так текила. Соль? Лимон?
– Обойдусь. Давай без прелюдий, тебе нужна информация, знаю, а мне нужны гарантии. Да, про номер счета даже не заикайся – не знаю, отец никому не доверял, даже мне, – это я, конечно, врал без зазрения совести, номер счета был мне прекрасно известен, но эта тварь не докажет, а я пока снимать ничего не буду, целее останусь.
– Тебе он как раз доверял. И больше, чем надо было, выпьем за это и за то, чтобы мы сами не совершали подобных ошибок.
– Выпьем, – не чокаясь опрокинул в рот стопку, – так что ты мне можешь предложить, чтобы твой тост не стал лажей?
– Твоя информация и будет гарантией.
Задумчиво выпил вторую, прикидывая, в чем наёбка. Чувствовал, что она есть, не могла не быть. Но первое правило любых мутных разговоров: не спеши говорить и спрашивать, молчание, в отличие от слов, к делу не пришьешь.
– Ты ведь представляешь, какой компромат собрал твой отец на тех, кто ему был нужен?
Все так же молча выпил третью, не торопясь с ответом, и налил себе еще одну. Сегодня меня не возьмет, сколько ни пей – про это говорили все, кто находился на зоне не по первой ходке: в день освобождения алкоголь не берет, вот такая забавная особенность у психики, ты уже пьян, уже ошалел только от того, что вышел. Поэтому Гена меня и дернул так сразу, надеялся, что поплыву, что потеряю контроль. Хуй там был.
– Без понятия. Я в его дела не лез: меньше знаешь, крепче спишь. Тебе-то что надо? Хочешь в той грязи, что отец собрал, покопаться?
– Нет. Копаться будешь ты.
– И что я с этого поимею, кроме головной боли и геморроя?
– Жизнь. И свободу. Настоящую свободу, ты понимаешь, о чем я.
Понимал еще как. Войти в систему можно, а вот выйти тебе дадут только вперед ногами, и неважно, какое ты занимал положение, добровольных соскоков не терпят ни от кого. Как говорил отец: “Вход рубль, выход – два”. Меня система одним боком зацепила, но коготок увяз – всей птичке пропасть.
– Конкретнее, хватит время тянуть, я в душ хочу и спать, желательно не одному.
– Всё будет, Костик, всё у тебя будет, если ты примешь мое предложение – ты убираешь всех из списка твоего отца. У него должен был быть такой, ты найдешь, если подумаешь. Аккуратно убираешь, так, чтобы никаких мыслей ни у кого не возникло о планомерной чистке рядов. А гарантия – то, что там есть на меня. Думаю, ты согласишься, зная отца, там достаточно должно быть.
Хлипкая гарантия-то оказалась: предположим, я всех уберу, а потом меня кто помешает убрать?
– Не веришь, хорошо, я тебе больше скажу – я не знаю, кто там в списке, понимаешь? Может, там и устарело что, хотя вряд ли… Перемены-то только внешние пошли, внутри вертикаль старая. Володя знал, кто мешать может, давно знал и собирался сам, кхм, грядки полоть, но его самого… То есть, я не буду знать, всех ты ликвидировал или кого оставил, доверие на доверие. Ты мне потом после работы инфу отдаешь, я тебе доки – комар носа не подточит. Ну и никаких взаимных претензий. Так устроит? И помощь моя, конечно, в процессе. Денег-то у тебя немного, раз счет мимо уплыл. Уплыл?
– Как говно по трубам. Так устроит, – это давало мне время, чтобы понять новые правила, чтобы присмотреться к тому, что в стране изменилось, а изменилось, хоть и внешне, как говорил Гена, многое. Снос одного города Теней чего стоил, да и отмена лагерей для пидорасов тоже шаг не маленький – пошла грызня-то у пауков в банке, пошла. Или со дня на день пойдет такая, что мама не горюй. Вот меня, значит, таким “темным паучком с гандикапом” хотели сделать. Ну-ну, это даже убийствами не назвать, сплошные бонусы перед человечеством зарабатывать буду по очистке мира от разных сук. – Я согласен.
========== Часть 3 ==========
“О жизнь, ты прекрасна,
О жизнь ты прекрасна вполне,
Бываешь немного опасна, Оу-е…” (с)
***
– Ты очень, очень хороший мальчик…
Рома специально говорил тихо: чтобы не нарушать разбавляемую моими вздохами тишину и окончательно добить меня этой адовой атмосферой. Я лежал на кровати с раскинутыми в сторону руками и не мог пошевелиться. Хотя, конечно, мог. Просто в очередной раз принял условия этого козла: я подчиняюсь – он доводит меня до сумасшествия. А после я получал долгожданную дозу.
Нравилось Роме издеваться: смотреть на то, как я, одурманенный вонью гашишных палочек, почти оргазмирую от каждого его движения и невозможности двигаться самому. Меня накрывало так жёстко, что в какой-то момент пропало и желание двинуться навстречу его рту. Вопрос: “Не противно сосать мне?” остался невысказанным, и я отдался на волю этого ублюдка, этого подобия барыги, любителя наживаться на школьниках. На этом Рома и держался – на своей цепочке распространителей, которые сбагривали всё подряд несовершеннолетним. Как его ещё не взяли?
