Виталик Макаров подходил под мобилизацию. Он не только служил в армии и имел военную специальность, но у него был определенный опыт. Его часть прикрывала тылы в Осетии во время восьмидневной войны с Грузией. Повоевать ему не пришлось, но ту напряженную атмосферу близости боевых действий он запомнил на всю оставшуюся жизнь. В любую минуту мог прийти приказ выдвигаться…
Но у Макарова была бронь в связи с профессией. И все равно это его не успокаивало. Не стало легче и Инне.
— Да оставь ты в покое этот Донбасс! У тебя жена и двое детей! — его упертость доводила ее до слез.
— Я не могу. Шестеренки уже завертелись… Если призовут, я пойду! Не смогу я прятаться, слышишь? Я тебе в первую очередь в глаза смотреть не смогу!
На работе у Виталика двоих уже забрали, никакая бронь не помогла.
— Сможешь, я тебя спрячу! Не отпущу! Тебя же там убьют!
— «Она уже видит себя в роли вдовы», — процитировал с кривой ухмылкой Виталий строки из популярной песни. — А если не призовут, попрошусь в какую-нибудь бригаду, которую отправляют туда. Поеду раненых возить в Донецке.
— Ну, себя ты не жалеешь, ты меня хоть пожалей!
Отведя глаза, он замолкал, ответить на такие слова жены было нечего. Она права… И он прав. И все неправы. И всем приходится жить и смиряться с этой планетарной неправотой и несправедливостью. А все колодцы, из которых можно было черпать, зацвели, пожелтели, стены их осыпались. И больше неоткуда было брать силу. Не осталось живой воды… А мы все продолжаем пить из колодцев, не надеясь на живую воду, но веря в то, что эта хотя бы не мертвая. Что еще есть шанс.
В конце сентября в городе проходил большой фестиваль. Деятели разных сфер культуры съехались в столицу черноземного края, чтобы представить свои произведения и прочитать лекции. После пандемии, приучившей всех сидеть дома, парк был забит народом. Все соскучились по массовым гуляниям. Аллеи парка усеяли палатки с книгами, сувенирами, плакатами и картинами. Появилась сцена с огромным баннером, посвященная подвигам наших предков, с буквами «Z» и «V» вверху.
Крупин и Макаров встретились, выискивая книжные новинки. Они уже были знакомы и давно все друг о друге поняли. Неохотно пожали руки и, не перебросившись ни одним словом, ушли каждый в своем направлении. Один — в Донбасс, второй — в эмиграцию. Один — на территорию войны, второй — в теплый уголок, чтобы спрятаться даже не от опасности, а от ее тени. Макаров — к одним писателям, Крупин — к другим. И каждому было комфортно в своей компании, и каждый старался быть честен перед самим собой…
Но…
Кто из них поведет нас?.. Поведет… Но куда, куда идет этот путь? В светлое будущее? Или под ливень пуль и снарядов? А может, это одно и то же? Возможно, дорога к величию и будущему лежит через погибель.
С раннего утра он уже не спал — болела правая нога, вернее, то, что от нее осталось. Рассвет он встретил, сидя за столом, помешивая ложкой почти остывший чай. Лучи солнца осветили стены его сельского домика и упали на пол.
Несмотря на летнее время, на улице было еще холодно, поэтому он надел теплую куртку, видавшую виды. Она предназначалась для работ. Была еще одна, более новая — на выход. Рабочий день начинался, некогда было сидеть на месте.
Мужчина в возрасте, с седой короткой бородой, прихрамывая, опираясь на протез, спустился с порожка и остановился посреди своего зеленого двора, окинул взглядом хозяйство. Зайдя в сарай, стоявший напротив домика, он взял оттуда тяпку, после чего направился в соседнее строение — курятник. Он выгреб птичий помет, привычный запах которого разносился по участку. Пересчитал кур — все были на месте. Последнее время повадилась лазить то ли лиса, то ли куница. Звери, конечно, красивые, но хищники, а потому — враги для крестьянина.
Егор выпустил кур из сарая во двор, взял из амбара зерна и насыпал в кормушки. Куры с оживлением закудахтали.
Солнце уже пригревало — становилось достаточно жарко, но сбрасывать куртку было бы опрометчиво. Мужчина взял косу и оселок, отправился в поле за огород. Трава достигала пояса — молодая, сочная. Поодаль сушились уже скошенные стебли. Медянов принялся за работу, ловко орудуя косой. Он чувствовал в себе молодецкую силу. Однако усталость приходила теперь намного раньше, чем в молодости.
Обработав приличный участок и решив, что пока хватит, Егор вернулся во двор. Пора было позавтракать. Вскипятил воду в электрическом чайнике, снова заварил чай, сделал бутерброды и вынес нехитрый завтрак во двор, поставил на небольшой столик возле дома, сам уселся на лавку. Он любил трапезничать на улице.
Тепло уже, можно раздеться. Скинув куртку, Егор остался в одной черной майке. Он был крепок, хоть и худощав. Преодолевший полувековой рубеж мужчина. Раньше ему казалось, что с такой жизнью он не доживет до этого возраста. Но повезло… Медянов поерзал ногой с протезом.
Он прохромал покурить на лавочке за двором. Хорошо.
