Солдат территориальной обороны направили сюда для того, чтобы держать село под наблюдением и не дать российским войскам пройти на этом участке незамеченными. Но обороной они особо не занимались — в основном отбирали в местном захудалом магазине вино да водку и запугивали сельчан своими выходками. Возвращаясь домой, в свои города, они ходили, выпятив грудь, переполненные гордостью от того, что «воевали в зоне АТО», качали права, навязывали всем свои правила. Потому что не боялись применить оружие в споре. Лишний раз никто связываться с ними не хотел. Они везде были главными. А здесь, на Донбассе, они чувствовали себя еще круче — властелинами людских жизней. Можно было делать что угодно. И за это никогда ничего не было. Случаи наказания были исключением из правил.
Зверек строил планы на завтра. Дошла до него информация, что в двух селах отсюда живет один достаточно зажиточный фермер. Славик хотел наведаться с бойцами к нему. Не обогатиться, имея автомат в руках и бронетранспортер, было грешно…
Егор наблюдал за тем, как солдат ходит вокруг боевой машины. Беспечно, беззаботно. «Зеленые еще. Недавно, что ли, прислали? Нет, здесь так нельзя… Нельзя терять бдительность», — удивлялся ополченец.
Медный решал, что делать дальше. Наверное, лучшего момента не будет. Пусть и те еще не спят, а горланят песни.
Подкравшись по мягкой земле, Егор с помощью большого армейского ножа отлаженными движениями отправил Славика с позывным Зверек к праотцам. Медный осторожно положил тело возле колес БТРа. Рядом со смертельной раной Медный заметил татуировку свастики. Он оттащил труп подальше от двора в темные кусты, куда не доставал тусклый свет уличных фонарей.
Сам перешел в другое укрытие, за старым толстым дубом. Оттуда хорошо был виден дом, где расквартировались украинские националисты.
Егор выжидал, пока их гулянка затихнет.
Минут через двадцать вышел еще один украинский ариец. Он, шатаясь и спотыкаясь, отошел от дома к высокому стройному дереву известно зачем. Убрать его было легче легкого. Действия абсолютно такие же, как и с первым. И вот в кустах уже лежат два трупа.
Вскоре окна начали гаснуть, осталась гореть только лампа, которая была в коридоре. Никто даже не заметил пропажи двоих человек.
«Не, это явно щенки», — покачал головой Егор.
Выждав еще немного, он подошел к дому, медленно и тихо открыл дверь, благо она не скрипела. В первой комнате лежали двое — один на кровати, отвернувшись к стене, а второй прямо на полу что-то глухо бормотал. Обоих постигла та же незавидная участь. Они погибли, так толком ничего и не поняв.
Дверной проем вел во вторую комнату. Здесь пьяным крепким сном спали еще трое. Армейский нож Егора работал четко, быстро, без лишней суеты. Медный передвигался и действовал очень тихо, к тому же из третьей комнаты негромко доносилась музыка, заглушая все шорохи. Ополченец отправился туда. Откинув занавеску, он увидел работающий без звука телевизор, а сбоку от него в кресле сидел парень. В руке он сжимал недопитую бутылку коньяка. Но проблема была в том, что он не спал.
Его глаза округлились, когда он увидел незнакомого человека в камуфляже с кровавым ножом в руке. Нацбатовец понял, что на кону стоит его жизнь. Медный за доли секунды просчитал все. В Егора полетела недопитая бутылка коньяка, это заставило его отскочить в сторону, он оказался посреди комнаты. От врага его отделяло несколько шагов. После неудачного броска бутылки противник кинулся к автомату, прислоненному тут же, рядом с креслом, к стене. Коньяк и паника делали его движения корявыми, кривыми, неточными. Конечно, он ничего не успел сделать. Егор метнул нож. Солдат застонал, обмяк и начал сползать, опрокинув кресло.
Медный подошел к нему. Тот скреб пальцами, тяжело вдыхал воздух. На тыльной стороне ладони Егор увидел уже знакомую татуировку свастики. Поэтому сомнений и сожалений быть не могло.
— Ну, прощай, древний укр.
Нанес решающий удар, чтобы раненый не мучался.
Дело сделано. Почти.
Найдя в гараже бутылку с бензином, Егор облил изнутри БТР и поджег.
Удовлетворенный, зашагал по улице прочь из села. Акция устрашения удалась. Вскоре весть о его вылазке разлетится по всей округе. Жители обнаружат убитых нацбатовцев и будут передавать друг другу эту историю, она обрастет новыми подробностями и деталями.
Егор уверенно шел по грунтовой дороге, — с обеих сторон от нее стояли ветхие старые домики, где пытались уснуть старики, довольные, что музыка из дома с военными прекратила играть. Настроение у Медного было приподнятое. В каком-то смысле даже беззаботное.
Но он встал как вкопанный и его пробила дрожь, когда на улице под свет фонаря вдруг вышел мальчик в одной пижаме и с игрушечным медведем в руках. «Как кадр из фильма», — вздрогнул Егор. Он сбил морок, сделав шаг навстречу ребенку. Мальчик остановился, видимо, испугавшись. Но не убежал. Медный подошел ближе.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он.
— Я вышел во двор в туалет. Мне не спалось.
— Холодно же. Иди домой.
— Вы меня не убьете?
Егор улыбнулся:
