«СКЛАД» – гласила ржавая табличка по центру. Я наугад подобрал в связке самый большой ключи и он, к счастью, подошёл. Передо мной предстала огромная череда небольших контейнеров со знаками химической опасности. Я быстро схватил первый попавшийся и, сунув его под плащ, заспешил к выходу. Весил контейнер на удивление немного – килограмма два, не больше. Уже запирая складскую дверь, я слышал, как гремят ключи у главного входа, переговариваются мужики и раздаёт указания второй дежурный.
Я вышел через чёрный ход и зашёл за контейнер. Всё ещё намного мутило, а от повторного вида тела совсем поплохело, однако сделать это было нужно. Я дрожащими пальцами сунул связку обратно в карман дежурного и полез в дыру. Слово «труп» в голове совершенно не укладывалось, так как избитое сознание всё ещё хотело верить, что мужчина мёртв. Я спешно сбежал с холма по тропе и, чудом разминувшись с патрульными, скрылся в переулках по дороге к ломбардщику.
Его лавка находилась, на удивление, не на окраине, а в самой глубине жилого сектора. Всегда удивляло, какие связи нужно иметь, чтобы сбывать запрещёнку прямо под носом у полиции, ведь за всё эти годы его дела до сих пор не прикрыли. Даже патрульные не заходили с проверкой, что в принципе немыслимо. Правда, ломбардщик всегда говорил, что со служивыми дел не имеет.
Завернув в очередной раз за угол, я резко остановился. Непонятные звуки, отражающиеся от мокрых стен переулков, уже несколько минут доносились до меня гулким эхом, однако мутное сознание уловило их лишь сейчас. Из темноты метрах в двадцати впереди появилась чья-то фигура. Бранясь и то и дело спотыкаясь, человек бежал поперёк улицы в сторону узкого лаза между двух домов. Я часто пользовался такими "коридорчиками", когда нужно было быстро скрыться от патрулей. В тот же момент следом за неизвестным выбежало ещё три человека, грохоча тяжёлыми сапогами и покрывая убегвашего отборным матом. Я моментально вжался в стену и застыл без движения, стараясь дышать через раз. Быть пойманным, тем более с такими вещами за пазухой, не хотелось совершенно. Жандармы тем временем уже сбили с ног беглеца и гурьбой навалились на него, не давая вырваться.
– Попался, гнида! – тяжело дыша прогнусавил офицер и поднялся на ноги. В рёбра пойманного с силой влетел носок кирзового сапога, затем удар повторился под дых и, наконец, в лицо. Раздался сдавленный стон.
– Ты чё, щенок, убегать от меня вздумал? Я с тобой разговариваю!
Он схватил голову лежавшего без сил мужчины и рывком повернул к себе. Я узнал говорившего. Капитан Шивренко, известный полицейский и просто редкостная сволочь – он прославился своей безмерной жестокостью и крайней результативностью на работе. Немало человек он изловил на улицах и затем зверски загубил в карцере, чем сильно отличился от других патрульных. И хоть в народе ненавидели любого, чьи плечи обременяли погоны, капитан заслужил особенную ненависть. Довольный такими успехами, он не раз хвастался в баре перед сослуживцами, гордо сравнивая себя со сторожевым псом, однако среди обычных работяг был известен лишь как "Собака Шивр".
Беглец захрипел, сквозь кашель раздалось невнятное мычание. Шивренко показательно нагнулся поближе к пойманному.
– Я не слышу! – гаркнул он и отвесил мужчине оплеуху.
– М-мужики… Отпустите… – прохрипел тот, пытаясь приподнять голову.
– Ах, отпустить тебя…
В полумраке ночи я разглядел на его лице ухмылку. Он выпрямился и посмотрел на двух других патрульных, держащих нарушителя. Те басовито рассмеялась.
– Отпустим, друже, отпустим. Только напомним для начала, что такое режим, и как вредно его нарушать…
Тяжёлая подошва впечатала голову мужчины в мокрый асфальт. Шивренко махнул рукой своим ребятам и, с довольной рожей доставая из нагрудного кармана папиросу, отошёл в сторону. На бедолагу тут же обрушились тяжёлые удары кирзачей и полицейских дубинок. Под приглушённые хрипы и стоны по брущатке, поблёскивая, потекла кровь.
Смотреть на это было тошно, да и страх попасть на место пойманного давал о себе знать. Я, затаив дыхание, неслышно нырнул в переулок напротив и заспешил к ломбардщику.
После двадцати минут петляний по тёмным улицам меж обшарпанных панелек и бараков ноги вывели меня в колодец, в глубине которого дощатой пристройкой к жилому дому располагалась заветная лавка. Я убедился в отсутствии лишних глаз и, прокравшись к двери, постучался. От мёртвой тишины слегка звенело в ушах, а страх, зарождавшийся было где-то в груди, полностью перекрыл азарт. Меня не волновало уже ничего: ни патрульные, ни ценный груз за пазухой, ни даже бывшие собутыльники, что похоронили в городе остатки своей личности. Именно бывшие, ведь возвращаться я уже не собирался. За столькие годы кладовка диспетчерской стала буквально вторым домом, но… В душе я понимал, что нельзя привязываться к тёплому местечку в клетке. Да, здесь было комфортно, но всё равно не то.
Не дождавшись ответа, я начал колотить в хлипкую стену здания. Внутри раздались недовольное бормотание и приближающийся топот башмаков.
