Скрипнула хлипкая дверца, и я попал в полумрак здания. Внутри было довольно жарко, темно и тихо. Где-то в служебных помещениях негромко переговаривались люди, кто-то с сигаретой в зубах прошёл в паре метров от меня и скрылся за одной из дверей, на пару секунд осветив пространство перед ней желтоватым светом. Я остался незаметен, да и едва ли кто-то был бы недоволен моим присутствием. Самое тихое место в городе. Людям плевать, охраны нет…
Где искать Сэма я не знал, потому, повинуясь одной лишь интуиции, поплёлся наугад куда-то вглубь помещений. Вдоль всего здания тянулась целая вереница труб с какими-то датчиками и небольшие котлы, отбрасывающие из своих жерл красноватый, пляшущий свет. Здесь было довольно спокойно, и я невольно испытал зависть к парню. Работать тут было определённо приятнее, чем на химзаводе.
Наконец, в самой глубине комплекса я, наконец, нашёл того, кого искал. За весь путь, что странно, мне никто не встретился, но то к лучшему. Сэм сидел на одной из труб с сигаретой в зубах и разглядывал огонёк в котле напротив. Я, нарочито громко ступая, чтобы вдруг не напугать его, подошёл ближе.
– Марк? Ты чего тут делаешь? – он удивлённо уставился на меня.
– Я к тебе.
– Ко мне? А, но… – он опасливо огляделся. – Ты разве не боишься…
– Боже, Сэм! Ну ты же сам знаешь, какая у вас тут охрана. Давай не об этом.
– Ну… – он всё ещё удивлённо смотрел на меня, позабыв даже стряхнуть пепел. – Проходи, садись. Э-э-э… Хотя и сесть тут негде…
– Нет-нет, я к тебе по делу. Ты не занят?
– Ну как видишь.
– Хорошо. У меня к тебе такой вопрос…
И я снова завис, ровно как дома у Сивы около получаса назад. Почему-то показалось, что он, как и лысый, откажется от такой затеи. Да и Борланд здорово промыл ему мозги. В голову закралось сомнение.
– Так какой вопрос, Марк?
– Ах, да… Слушай, ты никогда не думал над жизнью там… За чертой города?
– А, ты опять об этом… Мне казалось, вы в тот раз всё решили со стариком.
– Нет, не решили. Борланд – старый маразматик, с ним не о чем говорить, понимаешь? Ты молод, твои взгляды на жизнь еще не такие прогнившие.
– Так, ну… И что ты хочешь?
– Ты и сам понял. Я предлагаю тебе убежать.
– А ты знаешь как?
– Пока нет, но это не проблема. Я знаю, кто может помочь.
– Марк, ты ведь понимаешь, что это тебе не режим нарушать, шляясь по ночам на пьянки? Если границы закрыты, их пересекать нельзя…
– Да знаю я, не тупой! Но оно того стоит, понимаешь? Нужно рискнуть. Тем более, совсем не факт, что поймают.
– Ну допустим ты сбежишь, а дальше что? Чем жить будешь?
Он стоял, скрестив руки, и смотрел на меня заметно обеспокоенно, в словах его я явно различал то ли сочувствие, то ли снисхождение. Я снова почувствовал себя самым настоящим идиотом, несущим людям такие глупости, что даже ребёнку стало бы стыдно. И снова мне, блаженному, объясняют, что хорошо, а что плохо. Задрали, мать их!
– Сэм, Господи, не включай старика! Сначала он мне мозги вымотал этими моралями, теперь ты начнёшь?
– Нет, но…
– Но, но… Сэм, ну хоть ты пойми! Не важно, что будет там, за периметром. Главное, что мы покинем этот чёртов город. Ну нет здесь жизни, нет! Единственное, что ты в этом месте можешь – это сдохнуть под забором! Тело заберёт труповозка, и всё, о тебе даже не вспомнят. А мы – люди. Не расходный материал, а настоящие люди, и мы достойны нормальной жизни.
– А как же другие? Сива…
– Слушай, давай на чистоту. Ты молодой, тебя ещё это место не успело прожечь. А Сиву со стариком уже ничего не спасёт. Прикипели они. Ну что, ты со мной?
Я замолчал, ожидая ответа. Сэм стоял всё в той же позе, смотря на меня так, как смотрит бедный родственник на душевно больного. Когда жалко близкого человека, но ты понимаешь, что не можешь ему помочь. И никто не поможет.
– Марк, не нужно этого… Я вполне доволен тем, что имею. У меня есть работа, деньги на еду. Здесь вполне комфортно! Потому и не хочу я никуда отсюда уезжать. Не хочу, и тебе не советую. Ты ведь тоже неплохо живёшь! Даже в городе этом вполне хорошая жизнь.
Сэм стоял передо мной в своём стареньком комбинезоне с сотней заплаток, а на его лице, как и руки испачканном в угле, танцевали отблески огня из котла неподалёку. На лбу поблескивали капельки пота. А я смотрел на этого перепачканного оборванца, смотрел в его глаза, и страшно становилось от осознания того, что он действительно верит в то, что говорит. Верит, что эта жалкая жизнь вполне неплоха, что завтра будет не хуже, чем сегодня. А в голове рушились представления о том, что Сива отказался, потому что уже поздно что-то менять. Что Марка можно было вытащить, потому что он ещё молод. Ведь всё это с треском рухнуло, и оказалось, что нет спасения даже молодым. А город дурманил разум с самого рождения, словно наркотик вкачивая в душу хмарь серого неба, подминая людей под себя. И уже давно нет здесь тех, кто сохранили в себе личность. И Димке суждено было умереть.
Я сухо сказал что-то на прощание и заспешил к выходу. Сэм ничего не ответил, но весь путь до первого поворота я чувствовал его взгляд. Тяжёлый. Сочувственный.
