Вскоре за чередой панельных пятиэтажек показались общежития и, наконец, старый двухэтажный барак. Я отворил хлипкую дверь и зашёл в подъезд. Было настолько тихо, что создавалось ощущение, будто дом давно заброшен. Чувствовался стойкий запах гнили и сырости. Я, не смея нарушить тишину, аккуратно взбежал на второй этаж и постучался в единственную не заколоченную досками дверь. Спустя полминуты по ту сторону раздались тяжёлые шаги, щёлкнул шпингалет, и в проёме показался лысый мужичок в засаленной майке и семейниках.
– Кого тут черти… – заметно выпивший Сива, наконец, заметил меня. – А, ты… Заходь.
Он распахнул дверь и побрел обратно вглубь квартиры, а я, заперевшись, поспешил за ним. По неровной походке было видно, что выпил Сива уже немало.
Он вошёл на кухню и, усевшись за стол, уставленный пустыми и не очень бутылками, приглашающе указал на стул напротив.
– Ещё солнце не зашло, а ты уже закладываешь…
– Ну… А шо ж тут ещё делать? – он вдруг ткнул в мою сторону пальцем. – Ты и сам, я смотрю, ещё от похмелья не отошёл… А меня учит, ишь какой!
– Ладно, не суть. У меня к тебе разговор.
– Ну так говори, в чём проблема?
– Проблема в том, что он должен остаться в тайне. Я могу тебе доверять?
– Ну-у-у… Как минимум потому, что ты до сих пор не в карцере.
– Да, тоже верно. Слушай, друг… – я немного замялся не в силах подобрать слова. Лысый терпеливо смотрел на меня своим мутноватым взглядом, не спеша перебить.
– Как ты смотришь на то, чтобы сбежать?
Повисло молчание. Сива продолжал сидеть в том же положении, сверля меня взглядом. Мне уж показалось, что он не расслышал, и я решил повторить вопрос, но он вдруг оживился, опрокинул стопку и заново её наполнил.
– Откуда сбежать, Марк?
– Из города конечно.
– Из города… Ага. А куда и зач… Зачем?
– Да куда угодно, чёрт возьми! Посмотри вокруг! Ты считаешь, мы достойны такой жизни?
– И чем ж тебе эта жизнь не нравится?
Лысый был невозмутим. Он всё так же спокойно слушал меня, рассматривая жидкость в стопке, а я всё больше сомневался в адекватности местного населения.
– Чем не нравится?! Да мы, мать твою, за копейки горбатимся на этом проклятом заводе, клепаем топливо хрен пойми для чего, пока люди дохнут в двух шагах от территории! А следующим, Сива, можешь быть ты. Или я, или ещё чёрт знает кто, мы не застрахованы. Ты сам, как и я, половину жизни провёл в химзащите, и по-твоему это нормально? Это нормально, что твоя жизнь и двух пачек сигарет не стоит?
Кажется, я поплыл. Голос потихоньку срывался на крик, а напряжённые руки до белены сжимали несчастную столешницу. Мне было страшно. Страшно умереть, страшно увидеть в чёрном мешке кого-нибудь из знакомых. А Сива, казалось, об этом вообще не беспокоился. Он смотрел на меня с таким снисхождением, будто я рассказывал ему вещи столь элементарные, что даже ребёнок их знает.
– Но ведь мы живём, Марк. Я уже четвёртый десяток лет здесь небо копчу, и ты посмотри. Жив ведь. Ты не сильно моложе меня, а тоже вполне здоров.
«Димка тоже здоров был» – пронеслось у меня в голове, и стало как-то грустно. Запал утих, я опустился.
– Да, жив. Мы оба живы. Но как ты можешь быть уверен, что так будет и завтра? Как ты можешь быть уверен, что вообще проснёшься? Ведь сколько народу погибло, Сив, и все, как и ты, жили спокойно!
– А я ни в чём и не уверен, и на завтра не загадываю. Смотри, – Он выдвинул на центр стола ещё не початую бутылку водки. – У меня всё хорошо, пока полна эта бутылка. Когда она опустеет, я встану и схожу за новой. И я снова буду счастлив. Понимаешь? Так продолжается уже который год, и я живу более чем спокойно. Встаю, работаю, потом пью и ложусь спать. И меня не волнует, кто и как умер, и что будет со мной. Мне не нужно свободы, не нужно хорошей работы. Я готов провести остаток своей жизни в химзащите, если будет хватать на водку.
Я, не зная, что сказать, смотрел на Сиву. И хоть был он пьян, хоть говорил в нём алкоголь, он говорил то, о чём действительно думал. А мне нечего было ему противопоставить. Слишком он прижился.
Я молча встал и, кинув на прощание, удалился. Говорить больше было не о чем. Сбежать Сива не просто не хочет, а ещё и не видит смысла, потому пути наши на этом расходятся. Оставался Сэм – единственный, кого ещё можно утащить из этого гиблого места. Я покинул барак и направился в сторону котельной. У парня сегодня была смена.
Хорошо было то, что из жилого сектора выходить не пришлось, и дежурного «куда направляемся?» на КПП получилось избежать. Широкое кирпичное здание располагалось на окраине. По периметру тянулся хлипкий, по большей части разрушенный сетчатый забор, а из поднимающихся высоко в небо труб валил густой чёрный дым. Охраны в котельной не было, если не считать глуховатого старика в каморке, патрульные в это место не заходили. Одним словом – глушь. Поэтому я, не особо скрываясь, ловко протиснулся в проём между створками ворот и вошёл внутрь.
