– Мне неизвестно. Может, это часть другой истории, которая умерла или не умеет говорить; во всяком случае, мне она не встречалась. Или она так глубоко, что я забыла, когда случилось это… – Пальцы провели по шрамам. Наконец они перестали кровоточить. – Так или иначе, – голубые глаза стали опять злыми, – Ширкух никому не причинил бы вреда. Он принял казнь потому, что правда винил себя в гибели Долины и её жителей. Обычно он ощущал беду заранее. В тот день – нет.
Мальчик и звезда кивнули, опять воцарилось молчание. Кара, кажется, боролась с желанием потрепать Рику по макушке в утешение, но боялась, что руку откусят. А сам он думал и никак не мог понять, готов ли хотя бы попытаться поверить новой знакомой.
Звёздный чародей… последний. В Городе-на-Холмах он бывал не больше дюжины раз, и мальчик редко проявлял к нему интерес. Худой высокий юноша с длинными пшеничными волосами, в смешных очках, делающих глаза больше. Пятнистый, да. Вечно таскал с собой карты, ронял их в лужи, ребятня бегала следом, дёргая полы длинного плаща… Что ещё? Ширкух часто вышагивал рядом – высокий, рыжий, в золочёной кольчуге под бежево-коричневым плащом, в островерхой широкополой шляпе. Вдвоём они были как серебряная монетка и золотая кийра – прямоугольный разменный брусок самого высокого достоинства. Но они ладили. Отлично ладили, звонко смеялись, летали вдвоём, рассуждали о ерунде за бутылкой вина. Да, они были друзьями, чуть ли не с детства. Так почему же…
– Надо бы поспать, Зан, да? – вырвали его из размышлений.
Звезда уже давно начала светиться. Теперь, когда она зевнула, свет резанул особенно остро. Одеял не было, всё, чем располагали апартаменты под мостом, – несколько трухлявых брёвен, грязная дерюга и костерок. Правда, здесь же росли высокая густая трава и камыши. Во всё это Кара, ворча, и принялась закапываться: быстро выдирала огромные пучки и бросала вокруг себя, пыталась приглушить своё сияние. Получалось неважно. Впрочем…
– Я так засну, не волнуйся, – сказал мальчик.
Он не признался, что помимо озноба чувствует зверский голод: вечером они довольствовались несколькими яблоками и кусками хлеба, которые Кара ухватила со стола на площади. В сравнении с этим птицы накануне были пиршеством. Но звезда, кажется, устала, и ей едва ли хотелось добывать еду. С бурчанием в животе приходилось смириться.
– А ты? Рика? – спросила Кара. – Я тебе не помешаю?
– Мне тоже всё равно, – отозвалась та. Она даже не выглядела сонной.
– Как знаешь. – Звезда свернулась клубочком в своём косом подобии стога. Из него теперь торчали только пятки и кусок светящейся макушки. – Я и вам накидала! – Одна нога дёрнулась, указав на утрамбованную, пусть и сыроватую траву.
– Спасибо, – хором отозвались они и остались сидеть.
Кара быстро начала посапывать. Дождь всё так же шелестел и стучал. Рика сидела в прежней позе, поджав колени и рассматривая пламя своими странными яркими глазищами. Злыми глазищами, да, мальчик успел укрепиться в этом впечатлении. Неприятная особа.
– Я видела, как ты улыбался. Когда его чучело сжигали.
Он вздрогнул и поднял взгляд. Вид Рики не сулил ничего хорошего, она явно готовилась к ссоре. Не дожидаясь ответа, жёстко продолжила:
– Ты встретишь немало лжи, пока мы будем путешествовать, город. Если будешь улыбаться и дальше, я…
К чему, к чему она прицепилась? К улыбке? Он раздражённо бросил в огонь ветку.
– У тебя есть доказательства, что он честен?
Рика опять указала на свои шрамы.
– Я всё уже тебе сказала. Непонятно?
– А может быть, ты уродлива, потому что он был чудовищем?
Он пожалел о словах сразу: легенда отшатнулась, будто получив затрещину. Он даже ждал, что она кинется – прыгнет прямо через огонь и вцепится ему в глотку, как кошка. Но она осталась сидеть и только опять обхватила свои плечи, вытянула ноги и вздохнула. В этой печали она казалась старше. И это тоже раздражало.
– А он казался тебе чудовищем, когда ты видел его, Зан? Часто казался?
Он припомнил. Лучше бы и не припоминал.
Ширкух всегда улыбался; Ширкух залихватски снимал шляпу, если мимо проходила женщина, даже старушка; у Ширкуха были звонкие шпоры. Он, как говорили, щадил врагов; он редко убивал – только людей или существ, которых не усмирить иначе. Близкий друг у него был один, Санкти, но неблизких – любящих его и ему доверяющих – много в одном только Городе-на-Холмах. Добрый детектив Лакер. Все цветочницы с Фиалковой улицы. Бурмистр Скотрей. Трое из Пяти графов – те, которые не были толстыми и лысыми и не завидовали его удали, – тоже относились к Ширкуху хорошо. Он…
Мальчик молчал. Легенда всё так же цепко смотрела на него.
– Тебе больно. Я понимаю. Когда больно, нужно кого-то обвинить. Но…
– Ты вряд ли понимаешь, – негромко перебил он. – Ты мучаешься из-за одного человека. Я чувствую, как в песке задыхается каждый из десятков тысяч.
– Мы никогда не узнаем, чья боль сильнее, – ровно возразила Рика.
– Мне кажется, для этого достаточно уметь считать.
Легенда отвернулась и посмотрела в пустоту. Ноздри её раздулись, как у быка.