Здесь бросили карты и чертежи. Большая часть давно истлела или была поедена мышами, а потом всё надёжно покрыл особенно плотный слой паутины. Мальчик подцепил кусок пальцем и стряхнул на пол, верхняя карта тут же рассыпалась. Каким же всё стало хрупким… теперь, когда последнее волшебство покинуло мир. Мальчик заскользил взглядом по старым листам. Среди них мелькнуло что-то сине-голубое, и он осторожно подцепил ещё шмат белых разваливающихся нитей. Пойманный паук заметался, и пришлось спешно вытереть пальцы о штаны.
Синим был рисунок, который, наверное, подарил Санкти знакомый художник. Мальчик узнал свои бело-золотые стены и цветные башни, над которыми темнела бархатистая долинная ночь, усыпанная алмазной крошкой. Среди той крошки была, может, Кара… он улыбнулся, но сердце тут же заныло. Он снова увидел песчинки, пересыпающиеся внутри мёртвых зданий и внутри каких-то невидимых часов. Быстрые и безжалостные.
Он накрыл рисунок ладонью. Глубоко вдохнул и зажмурился.
– Приди.
Когда он снова открыл глаза, рядом всё так же никого не было. Рисунок рассыпался, оставив потемневшие хлопья, так же, как и карта. Но среди хлопьев блеснуло что-то ещё.
Круглый серебряный медальон подвесили на красной, совсем немного тронутой тлением ленте. Когда-то он открывался: верх был явно крышкой; её украшал чернёный узор, расходящийся от крупного синего самоцвета. Нижняя створка была гладкой. Мальчик провёл по ней пальцем, поковырял защёлку и, убедившись, что механизм безнадёжно повредился, положил медальон в карман. Уже из-за камня его можно было продать, если понадобятся деньги. Но почти сразу пришла мысль получше.
– Зан!
Казалось, он вправду услышал тревожный зов. Кара? Мальчик нырнул обратно в люк, вприпрыжку пробежал вниз, всё сильнее пачкаясь паутиной, и, выскочив на улицу вместе с несколькими разбуженными сердитыми совами, в последний раз обернулся. Башня будто нависала над ним, ещё больше потемневшая и покосившаяся. А может, просто небо стало мрачнее. Через несколько минут, отряхиваясь на ходу, он вернулся к реке, где снова запрягал лошадей дядюшка Рибл. Вскоре тарантас тронулся в путь.
Время до вечера мальчик провёл на козлах: они с Карой по очереди правили упряжью. Рика сменила их ночью, а звезда спряталась, едва начало темнеть. Дядюшка Рибл по-прежнему считал её бродячей наёмницей, и были все шансы оставить его в этом убеждении.
Когда Кара устроилась рядом и завернулась в плед, мальчик сунул в карман руку и достал медальон. Повертел. Убрал назад. Нет, наверное, рано, не поймёт она, с чего такие подарки. Расспрашивать станет, не украл ли… Или подумает лишнее. Уши невольно запунцовели.
Они быстро уснули, прислонившись друг к другу, и мальчику – впервые за долгое время – приснился сон, в котором не было песка, только ветер, на котором летели крылатые лошади. Огромный табун гнедых и белых нёсся по небу, взбивая копытами облака. С кобылами рядом мчались тонконогие резвые жеребята; мальчик любовался ими, не решаясь шевельнуться и тем более приблизиться. Он считал, а цифры всё путались. А потом ещё одна лошадь – вороная – окончательно сбила счёт, проносясь совсем рядом, ведя десятки других – таких же стремительных, мрачных. Мальчик вздрогнул во сне, отступил на шаг и…
Тарантас сильно тряхнуло. Рядом что-то зазвенело, и над самым ухом раздался голос:
– Лекарства! Рика, ты спятила?
Каре что-то ответили, она закричала снова, уже не раздражённо, а испуганно, но мальчик не мог до конца проснуться и не улавливал слов. Лошади бежали всё быстрее; поток вороных вливался в огромное светлое стадо, меняя его цвет. Копыта, до того касавшиеся облаков мягко, теперь колотили барабанной дробью, ржание переходило в безумный визг, гладкие бока вздымались, исходя мылом…
– Зан!
Ледяная хватка пронзила плечо, и он распахнул глаза. Тарантас трясло так, что ящики – и на сиденьях, и на полу – подпрыгивали и в них громко, тревожно дребезжало. Мальчик и сам подпрыгивал на сидении, а деревья за окном бешено плясали, проносясь мимо.
– Кара, что…
Звезда сияла так, что он сморщился и попытался заслониться, но его уже ухватили за руки так, что кости свело. Странное, совершенно незнакомое лицо склонилось к его лицу. Кара сказала только одно слово – едва вытолкнула его сквозь побелевшие губы:
– Волки.
Они разлучались всё чаще. Сколько дел было у повзрослевшего Чародея песка! Вечные бури, воскресающие драконы, бунтующие моря… В давние времена – при Ветряных и Водных, Горных и Пламенных, Костяных и Звериных чародеях – жилось проще. Мир был безопаснее, всё – налаженнее. Каждый отвечал за свои силы, каждый лишь от своих напастей защищал, а вместе они образовывали крепкое братство.
Первым погиб Пламенный, не успев завести семью, и его дар просто нашёл пристанище в Песчаном. За ним ту же ошибку в разные времена совершали прочие. Каждый раз дар выбирал чародея, наиболее близкого по силе к прежнему, пока выбирать стало не из кого. Пока в нехитрый дар Кимов повелевать песками не вплелись все другие дары.