– Осторожно! – То ли в бок, то ли в крышу тарантаса что-то сильно стукнуло, и слух пронзили сразу два крика. Мальчик отчётливо разобрал оба и кинулся не к выбитому окну, а к целому. Он успел увидеть, как в гуще чёрной шерсти мелькнуло что-то ярко-голубое, почти сразу – красное. На козлах всё кричали Рика и Кара, впрочем, нет, это уже не были крики. Они плакали. Или визжали. Нет. Выли. А другой, волчий вой совсем стих.
Ещё минуту тарантас мотало, а потом он поехал ровно, как по мягкому лугу или благоустроенной дороге Пятой столицы. Было почти тихо. Не ржали и не хрипели лошади, булькала чья-то жизнь в стеклянных пузырьках. Ещё раз мальчик глянул в окно, уже снова в разбитое, чтобы можно было высунуться подальше… на козлах он различил две фигуры.
Он снова рухнул на сидение и пролежал так минут десять, зажав уши.
Я видел: они гнали лошадей ещё почти полчаса, пока одна не захрипела. Тогда Белая женщина осадила упряжку – как раз осталась позади река с мостом, и лес сменился небольшим лугом. Впереди деревья снова чернели стеной, здесь же стелилась густая цветущая трава. В ней бежал, рождаясь из реки, одинокий ручеёк.
С неба лился бледный свет, так не похожий на свет Невидимого светила, даваемый другим – большим серебристым шаром, окаймлённым голубым кольцом. То была Небесная Матерь, как звали его люди. И Цитадель, как звали его звёзды.
Когда мальчик-город выбрался из тарантаса, Белая женщина сказала ему:
– Дядюшку Рибла ударило веткой. Она слишком низко нависала, и он…
– Я понял, – прохрипел он.
Они с девочкой-легендой уже не плакали. А мальчик вытирал слёзы.
– Всё побилось? – голос Белой женщины совсем упал.
– Нет, почти ничего, – отозвался он пусто, безрадостно.
Она улыбнулась и закусила губу:
– Хорошо. Значит, не совсем зря.
Обоих мучил сам этот разговор. Но они старались как могли.
– Ты такой хороший воин, – шепнул мальчик-город, разглядывая ссадины от когтей на её лице, кровь на одежде. – Я даже не думал.
Она вдруг обняла его и прижала к себе, сгорбившись так, чтобы спрятаться лицом в его рыжеватых волосах, и глухо прошептала:
– Плохой. Очень плохой…
Легенда стояла в стороне, а когда Белая женщина протянула к ней руку, отвернулась и опустилась на колени. Она омыла в воде свои ножи с костяными рукоятями, вернула за пояс, а потом снова встала и пошла вдоль течения – в сторону леса, который ждал впереди.
– Рика, не ходи туда, – взмолилась Белая женщина. – Там тоже могут быть звери.
Она только махнула рукой. Я знал, что Белая женщина не будет её останавливать. Возможно, посмотрев ей в глаза, Белая женщина испугалась. Глядя вслед, она лишь негромко, беспомощно произнесла:
– Я его не уберегла. Я не увидела. Прости, я…
– Ты не виновата, – ответили ей. – Никто.
Легенда быстро скрылась в зарослях орешника. Там поток стал совсем тонким, а потом превратился в маленький пруд, заросший по краям мхом. Рика опустилась на колени – не села, а упала. Наклонилась над безмолвной зеленоватой водой, посмотрела на своё отражение. Шрамы были чёткими, багровыми и будто свежими. И ещё одна рана рассекала теперь края рта.
Я знал, что она ненавидит себя, и мне было её жаль. Видь я её в ту минуту, может, пришёл бы к ней… но я увидел поздно. А тогда она сидела в одиночестве, ссутулившись и обхватив себя за плечи, пока рядом не проступил из темноты ещё один силуэт и не шепнул:
– Здравствуй.
Она без удивления приподняла голову к склонившейся над ней чёрной тени, словно привыкла уже к этим странным встречам в глубокой ночи. Спросила:
– Ты сказал тогда, что он не может выдержать твоего присутствия, потому что он уже почти принадлежал вам? Так, Смерть? – Ничего больше. И впервые назвала его так.
Он кивнул.
– И ты не смог бы спасти его, даже если бы… – она запнулась. – Так, Смерть?
– Да.
Она кивнула и сгорбилась сильнее, а он заговорил – не прося прощения, но, кажется, искренне скорбя:
– Есть предрешённые вещи. Гибель – одна из них. Чёрные ведь не выбирают жертв.
Она не отвечала, знала и сама. Знал и я, именно поэтому меня так злило, пугало, сбивало с толку его присутствие. Но я ничего не мог сделать. Не могу. Пока.
– Мне даже жаль, что ты так умна, – тихо сказал он. – Ведь ты могла бы плакать и бить меня по щекам, как самая настоящая отчаявшаяся девчонка…
Легенда слабо, сдавленно рассмеялась и устало прикрыла глаза:
– Хватит и того, что, когда они гнались за нами, я позвала тебя. Глупая. Один раз, но мне так стыдно, ведь я…
«Справлюсь сама. Всегда справлялась». Это читалось в её сжатых кулаках. Он в удивлении вздрогнул, взгляд его остановился. Когда он заговорил и протянул руку, голос звучал ещё тише, ещё мягче:
– Ты вся в крови.
Пальцы коснулись щеки, легенда попыталась отстраниться:
– Это чужая кровь, почти вся.
Но он лишь рассмеялся.
– От этого она ведь не лучше?