Предки Санкти же никогда не получали ничего. Сила Звёздных чародеев – могучая, но слишком инородная для Поднебесного мира – не терпела примесей. Да и чародеями они словно не были: их дар вечно дремал в ожидании страшного. Чего-то вроде чёрных, уничтожающих целые галактики по малейшей прихоти. Тайная сила, тайное оружие.
– Если на нас нападут чёрные, ты нас не защитишь. И вот тогда я заставлю все эти звёзды вспыхнуть. – Так сказал Санкти однажды, когда подростками они в шутку спорили о том, кто сильнее. Три звёздочки тогда появились у него на щеке, впервые затронув лицо.
– Вспыхнуть и… – не понимал Ширкух.
– И уничтожить один или два легиона. Остальные, скорее всего, отступят.
Звучало хорошо: чёрные… о, непредсказуемые существа и кошмар всей вселенной. Никто ничего не знал о них, кроме одной вещи: даже остальной небесный народ побаивается их, пытается истреблять и останавливать, но нередко проигрывает сражения. Чёрные просто обрушивались – и разрушали, стирали очередной мир. И конечно, Санкти, Ширкух и их собратья боялись: вдруг однажды мерзкому небесному воинству приглянется их планета?
– А ты? – тихо спросил Ширкух, запоздало кое-что поняв. – Ты же останешься без силы дальше?
– Накоплю новую. Или… – Санкти не оборачивался. Напряжённо смотрел в окно.
– Или… – настойчиво повторил Ширкух, подходя ближе.
Санкти на него упрямо не глядел; только волосы его слабо дрожали от сквозняка.
– В общем-то, в таких случаях мы… когда такое случалось с прежними чародеями, в сражениях с другими врагами… сила переходила в их детей. У меня пока нет детей, так что я только надеюсь, что на нас не нападут. Они вообще редко нападают…
Он недоговаривал, Ширкух видел. Недоговаривал, потому что просто врать не любил. Что?.. Ширкух всё же сделал это: за плечи развернул Санкти к себе, пристально посмотрел в глаза. В расширенные, почти пустые глаза без страха. Хотел убедиться.
– Вы умираете, выплеснув всю магию? – выдохнул он, и в нём вспыхнула ярость.
Санкти как-то виновато улыбнулся: крика он всегда боялся. Но сейчас даже головы не потупил, только прикусил губы, белые-белые. И всё равно они дрожали. Шепнул:
– Ты не знал? Мы не рассчитаны больше чем на одну такую битву, Шир. Мы…
«Не рассчитаны». Ему казалось, «не рассчитаны» говорят о вещах. О мечах, ломающихся о слишком твёрдую броню, о лодках, тонущих со слишком тяжёлым грузом, об удочках, не удерживающих слишком больших рыб. О людях так нельзя. Нет?
– Я сам смогу победить чёрных, пусть только сунутся! – выпалил он, мотнув головой.
Санкти внимательно, грустно, как на капризничающего малыша, смотрел поверх очков и по-прежнему улыбался. Он явно хотел покачать головой и сказать, что это невозможно, что во всех книгах написано: чёрным ничего не страшно, кроме звёздного света, и много ещё во вселенной других злых тварей… но этого не хотелось слышать. Ширкух горячо повторил:
– Пусть только сунутся! Понятно?
Санкти смотрел взросло, неверяще, но Ширкух не отводил взгляда. Только руки, спохватившись, опустил – слишком ведь сжимал худые, угловатые плечи, которые и так ссутулили простые слова «мы не рассчитаны».
– Извини. Ты просто верь мне, ладно? Я ведь не брошу. Я… друзей не бросаю.
И тогда Санкти перестал улыбаться, зато улыбка отразилась в глазах за стёклами. Поверил? Этого было не понять, но…
– А я научусь тратить энергию понемногу. Выплёскивать её, как ты. Так ведь тоже наверняка возможно. И мы будем сражаться вместе. И тогда победим.
Поверил. Как верил всегда. В ту минуту Ширкуху остро захотелось обнять его как можно крепче и шепнуть: «Мы победим кого угодно, ты и я, и я никогда тебя не брошу».
Но он не посмел.
Поначалу, оставшись в тарантасе, он только кидался то к одной, то к другой коробке, ловил их и заталкивал под сидение, или прижимал к стенке, или выхватывал из распахивающихся крышек падающие свёртки. Его швыряло туда-сюда до лязга челюстей; он не мог даже высунуться и только слушал – слушал дикий вой, слушал, как на крыше Кара топает и прыгает, обрушивая удары клинка, слушал, как дядюшка Рибл погоняет лошадей:
– Ну, милые! Вывозите!
Рика тоже что-то кричала, но её слов было не разобрать.
Мальчик впервые увидел их, когда очередной зверь ринулся прямо на дверцу и от мощного удара защёлка сломалась, – оскаленная, заросшая шерстью морда мелькнула в треснувшем стекле. Прыгнув во второй раз и уже не встретив препятствия, волк с рыком вгрызся в обивку сидения. На мальчика уставились пылающие глаза; их свечение напомнило блеск глаза Харэза… с одной разницей: в них не было ничего, кроме безудержного голода. Мальчик закричал и ударил по морде ногой. Лапы, царапавшие пол, соскользнули, волк упал. В это мгновение удалось увидеть и других.