После того, как улетел самолёт, мы спокойно доели мороженое на улице, и пошли домой. Дома, как обычно, начинался послешкольный день. Около двух часов дня тишину на кухне пронзил звонок мобильного телефона. Я быстро нажала на кнопку и на другом конце провода, услышала тревожный, переходящий в крик, голос мужа: «Никуда не выходите из дома – бомбят аэропорт…» До сих пор помню, как меня охватил безмолвный ужас – я стояла возле стола, облокотившись на столешницу, руки свело от страха за мужа, который тогда находился на участке, который был недалеко от аэропорта. Холодящий ужас за ребёнка, который подошёл и обнял мою окаменевшую руку. В голове проносились пулями одна за другой мысли: что делать, куда бежать и как спасаться, если начнут бомбить центр города. Слышна была канонада: она то нарастала, то затихала, то исчезала совсем. Сейчас даже не могу вспомнить, что происходило в тот вечер, кроме радостного события, что муж приехал целый и невредимый. В голове все мысли пошли под откос, как поезд, сошедший с рельс. И потом была какая-то тёмная беспросветная дыра, из которой не было никакой надежды выбраться.
На следующий день ни о какой школе, мужниной работе не могло быть и речи. С самого утра у нас работал телевизор, пульт не выпускали из рук, искали какую либо информацию о том, что произошло вчера. Но только во второй половине дня по какому-то каналу, не помню в какой форме, прозвучала эта информация, что войска ВСУ направляются от аэропорта по Киевскому проспекту в центр. Опять цепенящий ужас парализовал меня. С бешеной скоростью работали мозги: кому позвонить и куда уехать на время из центра. И я остановилась на родной сестре, которая жила ближе к окраине города. И хотя мы были не в очень тёплых отношениях, перешагнув через свою гордость, я, позвонив ей, попросила приютить нас на какое-то время. Она дала согласие. Мы вызвали такси и поехали к ней. Когда мы приехали, я думала, что услышу от неё какие-то слова поддержки тех мыслей, которые преследовали меня вот уже полгода, что этой орущей толпе на майдане, ни то что верить нельзя, а в одну сторону смотреть нельзя с ними. А услышала совершенно противоположное, что мы идём верным, намеченным курсом, что это орущая армада не зомби, которые могут за одну гривну продать и убить свою мать, а люди, которые ведут нас к светлому будущему. Мы очень долго разговаривали на повышенных тонах, но мне переубедить её не удалось. Переночевав, мы утром уехали от неё домой, потому что на завтра у нас были билеты в Крым, и надо было собирать вещи. Так как мы каждый год ездили в Крым, это был последний лучик надежды на спасение, за который мы ухватились, в надежде, что когда приедем обратно, спустя три месяца, всё закончится, и вернется мирная спокойная жизнь, к которой мы так привыкли.
Приехали в Крым без всяких трудностей, пока ещё по железной дороге, поездом Донецк-Симферополь. Не помню в каком населённом пункте, пограничники пришли и проверили паспорта. Ведь Крым уже тогда стал российским. События в Крыму были после Нового года, и опять же по СМИ мы отслеживали, как «вежливые» люди очень тихо и культурно вернули Крым в Россию. После референдума, который прошёл 16 марта, у нас была какая-то надежда, что и в Донецке таким же мирным путём всё урегулируется, и эта огалделая толпа с нацистской символикой никогда не будет диктовать, как жить нормальным людям, будто в Донецке, будто в Киеве. Но судя по событиям в Луганске, Славянске и уже в Донецке у нас мирный сценарий не прошёл.
Наши знакомые сдали нам маленький флигелёк, и началась ежедневная напряжёнка, когда слушали новости с Донецка. Это было, как в фильме ужасов: каждый день что-то взрывалось, показывали, что улицы усеяны трупами, что нет конца и края этому беспределу. Если бы кто-нибудь, когда-нибудь сказал мне, что у нас, на Украине, может быть гражданская война, как когда-то пошли сын на отца и брат на брата, я бы не поверила. Но так как это происходило всё на моих глазах, оставалась только маленькая надежда, что это продлится недолго, и всё станет на свои места, и опять будет мирное небо над головой. Так проходили дни, и становилось всё только ужаснее, потому что, глядя в телевизор, узнавали те или иные дома, переулки, которые были расположены в центре Донецка, и туда попадали снаряды, и гибли люди. И вот появился какой-то лучик надежды в начале лета, мы узнали, что будет поднят вопрос, на международном уровне, о мирном урегулировании ситуации на Донбассе. 6 июня в Бенувиле встретились члены «нормандской» четвёрки. На тот момент это были: канцлер Германии – Ангела Меркель, президент Франции – Франсуа-Жерар-Жорж-Никола Олланд, президент России – Владимир Путин, президент Украины – Пётр Порошенко. Радости не было предела, что наконец-то всё закончится. Вселяло надежду то, что это решалось на очень высоком уровне. Но прошла неделя, по новостям было тоже самое, что и до переговоров, а то и хуже. Опять этот не прикрытый обман со стороны Украины, что Россия напала на нас и оккупировала.
