Поднялись на третий этаж обычной пятиэтажной хрущёвки, взяли ключи у соседа, открыли дверь и оказались в тихой двухкомнатной квартире. Эта тишина звенела в ушах. Опять молча переглянулась с мужем, ничего не сказав, сели друг напротив друга на кухне и каждый думал о своём, но если бы мы озвучили мысли, они бы были одинаковые, как два извечных русских вопроса: что делать и когда это закончится. В этой звенящей тишине мы просидели довольно долго, видимо каждый боялся начать разговор. И тут на кухню залетела Лизонька, попросила, чтобы я включила телевизор и сказала, что она хочет кушать. Этой просьбой она меня выводила из любого оцепенения, потому что с тех пор как она начала разговаривать и до сегодняшнего дня, я эту фразу: «мама, я хочу кушать», слышала крайне редко. Почему-то моя дочь не любила кушать, хотя пожаловаться на свои кулинарные способности я не могу, да и окружающие хвалят. Могу приготовить всё, кроме «птичьего молока» – это любимая фраза моего покойного отца, он любил говорить: «У нас в доме всё есть, не хватает только птичьего молока», – ну естественно это не относилось ни к десерту, ни к конфетам – это было риторическое сравнение. Маленькая вспышка моего детства: жили мы небогато, но для жизни у нас всего хватало: и одежды, и еды, и всякой вкуснятины. Только теперь я понимаю, по прошествии стольких лет, что моё детство проходило при коммунизме, и вообще, что связано с моим детством, юношеством, навевает такую щемящую тоску, что выступают слёзы ни с того ни с сего, подкатывает ком к горлу, и думаешь: «Что людям надо? Ведь у каждого одна жизнь, живи и радуйся каждому дню, солнцу, луне, ветру снегу, дождю, ведь это дано всем. Почему кто-то хочет забрать это у соседа? Так мало того, что забрать благость бытия, они забирают жизнь. Кто им дал право на это?»
Вечер прошёл относительно спокойно, однако была слышна глухая канонада. Но на следующий день это канонада стала слышней. Я перезванивалась со своей подругой, которая жила в районе Мариупольской развилки, оттуда тоже были слышны сильные залпы. Она рассказывала, что летом это был сплошной град из снарядов, отдыха не было ни днём, ни ночью. В доме она была с больным мужем, у них маленький флигелёк, такое ветхое строение. И уже сейчас она с горькой улыбкой вспоминает, что, заходя с мужем в маленькую ванную комнату, тщательно закрывала дверь за собой, этим себя успокаивала, что, если прилетит снаряд, то эта хлипкая дверь защитит их, как броня. Недели полторы были слышны то тише, то громче раскаты канонады, по телевизору слышали сводки, которые ничего хорошего не предвещали. Звучали только слова: смерть, разрушения и самое страшное, что гибли дети, которые ещё не видели жизнь.
В связи с этими ужасными событиями, моё здоровье, которое и так не блистало, пошатнулось. Ночами поднималась от того, что сильно болело сердце, мерила давление, и оно держалось 200/100 даже, несмотря на то, что пила горстями таблетки. Я была очень напугана тем, что дочери всего лишь десять лет, что сейчас такая обстановка, и если я умру, это ляжет тяжёлым бременем на моих близких. Мало того, что материальным, так как финансы у нас были не очень большие, пенсию мою по инвалидности не платила Украина, какие-то слёзы на ребёнка – тоже их не было, можно было только рассчитывать на продуктовый паёк, который полагался мне и моему ребёнку, но и этот паёк какое-то время мы не могли получить, потому что я боялась отправлять мужа в центр города, где были сильные обстрелы с самого утра и до позднего вечера. Я панически боялась его разговоров о том, что он собирается идти воевать. Я ему доказывала, что моё плохое состояние здоровья в это тяжёлое время очень опасно тем, что из медработников никто не придёт ко мне на помощь. Скорая помощь выезжала только для раненых: будь то это мирный житель, будь то это военнослужащий. И, если со мной что-то случится, то он останется с дочерью, а не она одна в этом большом, страшном мире. В меня вселило надежду одно обстоятельство, которое неожиданно пришло мне на помощь. Когда в очередной раз я позвонила в 103, на другом конце провода мой заказ на вызов скорой помощи не приняли, но женщина спокойным голосом попросила рассказать ей, что со мной происходит. Она меня выслушала и дала консультацию, что мне нужно сделать, чтобы сбить давление. Оказывается, это был врач, который дежурил на телефоне, а не обычный диспетчер, который принимал вызовы. Я её поблагодарила за профессиональную консультацию, и она сказала, что можно звонить в любое время дня и ночи. Мне очень приятно было осознавать, что наши медработники, хотя бы таким способом, могли оказать первую медицинскую помощь.
