Гостиная была поглощена темнотой. Лишь слабый свет луны и уличных фонарей проникал сквозь приоткрытые шторы, оставляя на полу редкие блики. Густая тишина звенела в ушах. В воздухе витал аромат погасшего камина, напоминая о давно исчезнувшем тепле. Настенные часы медленно тикали, словно слабое биение сердца умирающего дома.
Я лежала на диване, вертела в руках тэльский кулон и думала о Гарри. Он разворошил болезненные воспоминания, которые я прятала глубоко в себе за семью печатями.
После смерти Сэма я пыталась понять, что произошло в тот роковой день. Но чем дольше я копалась в причинах, тем губительней ощущала последствия. Моя боль начала контролировать мою жизнь. Сны становились кошмарнее, обстановка в доме ухудшалась, а я всё чаще уходила в себя, избегая окружающий мир. Когда я поняла, что стою на пороге пропасти, мне пришлось обратиться к психологу. Наш первый сеанс он подытожил фразой: «Мёртвые не должны мешать жить живым». С тех пор я перестала искать правду. Но боль в груди так и не унялась.
Я спрятала кулон в карман и, встав с дивана, направилась в столовую.
Сэм насмешливо смотрел на меня с фотографии, висящей над столом. В голове прозвучал его искаженный голос:
«Ты ничтожество, Джуди».
– Пора избавиться от кадров из прошлой жизни, – ответила я.
«Ты всё равно меня не отпустишь».
Я сняла рамку со стены и, вытащив из неё снимок брата, вернула её на место.
– Так-то лучше, – кивнула я, своему отражению в пустом стекле.
Затем я проделала тоже самое со всеми фотографиями Сэма.
Закончив, я поняла, что почти все рамки в доме остались пусты.
Я зашла в кладовку и достала оттуда пыльную коробку, заполненную старыми фотоальбомами. Вытащив один из них, я смахнула с него пыль и медленно открыла его, словно боясь, что он развалится в моих руках.
Впившись ногтями в кожаный переплет, я осела на пол. Мне нужно было спрятать фотографии брата, убрать их с глаз долой. Но вместо этого я начала пересматривать семейные снимки. Воспоминания нахлынули на меня лавиной. Я оказалась в мире, где время застыло на моменте, когда всё было хорошо. Голоса из прошлого прорвали защитный барьер, который я выстраивала долгие месяцы, и ударили в самое сердце.
Не знаю, сколько я так просидела, но когда я дошла до последней страницы, слёзы на моих щеках уже высохли. Захлопнув фотоальбом, я полезла за следующим. И тут моё внимание привлек чёрно-белый портрет молодой девушки, лежавший на дне коробки. Её большие внимательные глаза смотрели на меня. Тонкие, но выразительные губы были слегка приоткрыты, словно она хотела мне что-то сказать.
– Мама, – прошептала я, взяв фотографию в руки.
Стрелки на часах перешагнули за полночь и начали новый отсчёт. Я вышла из кладовки, забрав с собой фотографию мамы, и вновь легла на диван. После того, что произошло с отцом, я перестала спать в своей комнате. Гостиная стала моим новым убежищем.
Перевернув фотографию на оборотную сторону, я заметила каллиграфическую надпись, обведенную золотистой краской: «Выпускной 1977 г.», а ниже синими чернилами, неаккуратным почерком было написано короткое стихотворение:
– Кто такой Дилан?
Я вновь перевернула снимок на лицевую сторону и, приглядевшись, заметила, что один его край неровный. Обрезанный.
Множество вопросов мгновенно промелькнули в моём сознании. Дилан обидел маму и она решила стереть его из своих воспоминаний? Что произошло между ними? Любили ли они друг друга? Найдутся ли в кладовке другие их совместные фотографии?
Мама никогда не рассказывала мне о своём прошлом, и теперь мне оставалось только гадать, какие тайны скрывались за её молчанием.
Утренние лучи солнца заливали комнату. Впервые за несколько недель дождь отступил, бледно-серое небо окрасилось в молочно-голубой цвет. Я сидела на кровати, листая очередной выпуск журнала Holiday, брат лежал рядом, скрестив руки на животе. Тишину нарушил неразборчивый шепот.
– Ты что-то сказал? – спросила я, не отвлекаясь от журнала.
Сэм промолчал.
Я подняла на него сердитый взгляд и спросила чуть громче:
– Ты сам с собой разговариваешь, что ли?
– Как думаешь, я смогу поступить в университет? – вдруг поинтересовался он. – Конкурс огромный, а проходные баллы заоблачные. Иногда я жалею, что не согласился идти по стопам отца.
– Во-первых, папа переживет. Не всем же дрова рубить.
Сэм рассмеялся. У него был очень приятный смех, и мне нравилось его смешить.
– Папа не рубит дрова.
Я дёрнула плечами.
– Во-вторых, ты самый умный человек в моём окружении. Прекрати себя недооценивать.
– Ты льстишь мне, потому что я твой брат? Или ты на самом деле считаешь, что у меня всё получится?
Я притворно задумалась.
– Пятьдесят на пятьдесят.
