- Идем дальше, - заключил третий, самый низкий из них, с моноклем в глазу. Выглядел он нелепо, особенно в сочетании со своим тонким девичьим голосом, но Клоду было не до смеха.
Будто свинцовая плита прижала его ко дну сундука. Даже если бы и захотел, он не мог издать ни звука, в ужасе наблюдая, как крышка опускается и снова раздается странный щелчок. Стук шагов отмерил расстояние до двери и заглох в коридоре. Не смея шевельнутся, Клод напряженно вслушивался, как разгневанные стражи обыскивают соседние комнаты, а после ни с чем удаляются под аккомпанемент проклятий от Берты.
Едва все стихло, сундук открылся, и над беглецом нависло улыбающееся лицо Дика.
- Ну, как тебе фокус? Давно научился, но никак не было случая опробовать. Здорово вышло, да? - он радовался как ребенок удачной шалости. - Я называю его "двойное дно". Давай, вылезай уже отсюда.
- Почему ты помог мне? - промямлил Клод, осторожно поднимаясь и разминая затекшие ноги. - Из-за фамилии?
- Твой отец спас мне жизнь, - сухо бросил ему спаситель. - Глаза, правда, пришлось лишиться, но у меня же их два! Вот, вернул должок.
- Но я не мой отец, - вздохнул Клод. - Не думаю, что он сказал бы спасибо за этот поступок. Он...
- Он твой отец, - угрюмо оборвал его Дик. - Много ты понимаешь... Идем, я отвезу тебя до перекрестка, а там решай, куда ехать, пока жандармы не нагрянули снова.
Клод только кивнул и пошел следом. Внизу Берта тоже как-то загадочно улыбнулась ему, отчего подумалось, что у отца связи куда обширнее, чем у полиции. Разрушенная мебель слишком быстро была прибрана и отчасти восстановлена, а от гнева хозяйки не осталось и следа. Но времени задерживаться не было - во дворе уже ждали оседланные лошади.
- Спасибо за приют, Берта, - только и успел кивнуть хозяйке Клод. В ответ она зарделась и сжала в кулаке фартук.
Светало.
Где-то на востоке небо отливало розовым, но чуть западнее еще лежала темно-синяя ночь. Клод вдохнул свежий утренний воздух и поежился.
- Сегодня будет ветрено, - указал Дик на ярко-красные полосы в небе.
Клод только кивнул и забрался на свою лошадь.
- Я поеду на юг, - сказал он неожиданно для себя. - Не провожай меня.
- Жандармы скоро вернутся, - ответил Дик, нимало не удивленный, будто и не слышал решение Клода. - Они не привыкли уходить ни с чем.
- Я знаю. Но буду уже далеко.
- Хорошо, - легко согласился Дик и оседлал свою низкорослую, но коренастую лошадь. - Запомни, как только тебе понадобится помощь, вспомни Одноглазого - и я появлюсь. Даже в таком забытом Богом месте, как Тремола.
- Я запомню, - кивнул ему Клод, дернул за поводья и выехал на дорогу. - Обязательно.
Солнце еще не успело доползти до зенита, когда Клод заметил, что дорога совершенно безлюдная. Лошадь, которую дала ему Берта, уже начинала выбиваться из сил, и вместо галопа они давно уже передвигались шагом, отчего в груди у всадника снова поселилось холодное и цепкое ожидание погони.
Дорога была прямая, без каких-либо побочных тропинок, ответвлений и расщелин. И совершенно заброшенная. Клод вспоминал, как однажды в детстве поехал с отцом в одну из деревень, зараженных оспой. Люди умирали там один за другим, а здоровые давно уехали, оставляя зараженных на произвол судьбы. К приезду врача уже некому было ездить по той дороге, ведущей в деревню: она стала зарастать травой и мелкими кустарниками, выбоины от копыт покрылись пылью, а в колеях от колес телег стояла вода. Маленький Клод ежился от страха под отцовским плащом, сидя в докторской карете. Он до сих пор помнил обезображенные оспинами лица, исхудавшие руки, хватавшие его за одежду, мольбы о помощи, о скорой смерти. И эта пустынная дорога вмиг воскресила в нем то, чего он вовсе не хотел вспоминать.
С холмов вдалеке начинал спускаться туман. Высокая трава вокруг уже немного утопала в молочном дыму, а скрученные стволы деревьев постепенно приобретали зловещие очертания. Солнце уже должно было подняться довольно высоко, но из-за тумана, наползавшего, как лавина, можно было различить только сияющий диск вдалеке. Решив дать лошади передохнуть, Клод спешился, отвел ее на ближайший луг и пошел по обочине.
В пыли и грязи еще виднелись нагромождения разных следов, в траве можно было разглядеть остатки пожиток, которые не успела поглотить черная земля. Город покидали в спешке - все, как и рассказывал Дик. Клод шел обратно их направлению, пока не уперся в столб, к которому оказалась прибита дощечка с неумело нарисованным черепом и скрещенными костями - предупреждение о смерти.
- Совсем как в детстве, - вздохнул Клод, снова перебирая непрошенные воспоминания, и на миг ему даже показалось, что он снова слышит поучающий голос отца.
- Не отворачивайся, - говорил он, когда маленький Клод в ужасе пытался сбежать от орды больных и умирающих. - Смотри на них, смотри на их болезнь, на их смерть. Они ничем не отличаются от тебя, помни это. Помогая им, ты помогаешь себе.
