На свой страх и риск он решил пробраться через кухню — так быстрее было дойти до кабинета мэра, в котором хранились все важные вещи и документы. Из кухни прямо на второй этаж вела неприметная лестница, по которой мало кто ходил из-за ее крутизны и ветхости, но Марка это не смущало. Дверь черного входа оказалась открыта, и он легко проскользнул сперва на кухню, а потом и на лестницу. Одна из ступенек протяжно и жалостно скрипнула, но Марк уже взлетел на площадку и скрылся за дверью кабинета.
В комнате было темно и пахло пылью. Тусклый лунный свет освещал широкий дубовый стол, на котором аккуратно по стопочкам были разложены бумаги, на стенах висели картины, а у левой стены возвышался книжный шкаф, заслонявший небольшое бюро, ключ от которого мэр всегда носил с собой. Марк первым делом бросился к бюро, и оно — о чудо! — было открыто. Но в нем ничего, кроме пачки перевязанных лентой писем, не было. Марк взял эту пачку, повертел в руках и положил обратно — из-за тусклого света их вряд ли можно было прочитать.
В ящиках стола тоже ничего не оказалось. Марк перерыл все бумаги вдоль и поперек, но так и не обнаружил того, что нужно. Открыв нижний ящик, он вдруг наткнулся на синий свиток бумаги. Осторожно взяв его, Марк развернул документ и увидел большие черные буквы:
ЗАВЕЩАНИЕ
Марк понимал, что едва ли найдет там свое имя, но слабая надежда, как искра, блеснула в нем, и он повернулся к окну, чтобы прочитать…
— Тебя там нет.
Голос был ровный и холодный, но Марк едва не подскочил. В дверях стоял высокий тонкий юноша с длинными белыми волосами. Глаза его настолько светлые, что казались почти полностью белыми, сверлили Марка.
— Доброй ночи, Филипп.
— Не могу сказать, что рад тебя видеть, братец.
Между ними повисло напряженное молчание. Марк аккуратно свернул завещание и положил обратно в ящик.
— Что ты тут делаешь? — надменно спросил Филипп. — Отец ясно дал понять, что тебе не рады.
— Пришел потолковать с батюшкой, — весело ответил Марк. — Видишь ли, хочу позаимствовать одну безделушку.
— Не эту ли? — Филипп небрежно вытянул вперед руку, и вдоль его пальцев заструилась серебряная цепочка, на которой висел небольшой темный ключ.
— Откуда ты…
— Знаю? — юноша откинул назад свои длинные волосы и сделал шаг в сторону Марка. Тот сделал шаг назад. Филипп усмехнулся. — Я слышал, что случилось, и предполагал, что ты можешь появиться. Она же всегда тебе рассказывала эти глупые байки про часы.
— Это не байки, — Марк насупился, как ребенок. — Отдай мне ключ.
— Возьми, — Филипп равнодушно пожал плечами. — Обещай мне только никогда не появляться здесь.
— Думаешь, я тоскую по этому месту? — спросил Марк с вызовом, стремительно пересекая кабинет и выхватывая ключ у брата. — Надеюсь, что мне никогда больше не придется прийти сюда.
— Я тоже, — кивнул Филипп, провожая Марка взглядом за дверь. — Только часы не ходят назад, Марк. И не воскрешают мертвых.
Но тот уже ничего не слышал, пропадая в темноте ночи.
Картина снова изменилась. Марк видел ту же самую ночь, но он уже выходил из маленькой темной двери в подножии белой башни. Руки его были изрезаны, лицо покрыто дорожками от высохших слез. Серебряная цепочка обвивала шею, а на ней болтался злосчастный ключ. Марк сел под циферблатом, прислонившись к стене башни, и смотрел в небо. У него ничего не вышло.
— Привет, — сказал тонкий голос прямо у него над ухом.
Марк повернул голову и наткнулся на девочку лет шести. Она смотрела на него с любопытством, как на диковинную зверушку.
— Привет, — буркнул он.
— А почему ты плачешь?
Марк вытер кулаком покатившуюся слезу со щеки и отвернулся.
— Я не плачу.
Девочка присела рядом с ним на корточки и сказала:
— Время, как птица, может больно клюнуть, но улетит еще быстрее. Так всегда отец говорил.
Марк повернулся к ней и внимательно посмотрел в ее круглое лицо, которое было слишком близко к нему:
— Я Марк. А как тебя зовут?
— Клаудия, — она улыбнулась и протянула тонкую белую руку.
В тот же миг все вокруг закружилось, потемнело, и Марк провалился в пустоту.
Ночь была тихой и безлунной. В открытые окна задувал свежий ночной ветер, едва приподымая края одеяла, свисающие с постели. Где-то далеко собаки облаивали то ли птиц, то ли заплутавших прохожих, но звуки те были не громче стрекота сверчков под потолком. Люси мирно спала и видела цветные сны.
Вдруг в комнате резко похолодало, но девочка только плотнее закуталась в одеяло, хотя изо рта у нее шел пар. Поежившись, она спала все так же сладко, как и пару мгновений назад.
В окно медленно вплыла белая фигура. Она выглядела как девушка со спутанными темными волосами в длинном белом платье. Лицо ее скрывалось за космами, она то ли что-то шептала себе под нос, то ли смеялась, и от этих звуков в комнате будто стало еще холоднее. Но девочка еще спала, отвернувшись от окна и укрывшись одеялом с головой. Фигура подплыла к постели, склонилась над силуэтом Люси под одеялом и прошептала: «Уходи».
Люси что-то слабо пробормотала.