— Это ты принес нам лихорадку! — тыкнула в Клода толстым пальцем какая-то женщина с заплывшим синяком под глазом.
Чьи-то руки вырвали у Клода тело Манон и уволокли куда-то в толпу. Кольцо сжималось вокруг него все плотнее, Клод отползал к башне, пока не уперся спиной в кирпичную кладку.
— Постойте, — продолжал протестовать он, но его никто не слушал. — Погодите же…
Из глубины толпы ввысь взвился камень и ударил в стену рядом с головой Клода. Приняв его за сигнал к действию, люди из толпы похватали камни и обрушили целый дождь из булыжников на голову бедного художника. Тот вовремя успел закрыть голову руками, тихо молясь про себя, чтобы кости остались целы, но вскоре понял, что впору прощаться с жизнью. Град все не прекращался, вместе с камнями сыпались проклятия, и Клоду уже пришло в голову просто отдаться на растерзание толпы.
Громкое ржание будто заморозило все вокруг. Люди замерли с занесенными камнями в руках и застывшими словами на устах. Все разом обернулись на звук и увидели тучную фигуру Абрама верхом на вороном жеребце, нетерпеливо гарцующем в паре метров от них.
— Отойдите, — голом старика звучал твердо и на удивление властно. Будто под гипнозом, толпа расступилась, пропуская его к своей жертве. Старик легко втянул Клода на спину лошади, перебросив через седло, как мешок перед собой, и повернул обратно. Все это время толпа, притихшая и онемевшая, следила за ними, не смея даже пошевелиться. Пока лошадь не покинула площади, никто даже не шелохнулся.
Клод плохо помнил сцену своего спасения. Очнулся он уже в особняке, в своей комнате от жгучей боли в руках. Открыв глаза, он увидел знакомый потолок, затянутый паутиной, и поежился от сквозняка.
— Я жив? — спросил он не то удивленно, не то разочарованно у пустоты.
— Нет, — ответила пустота голосом Абрама. — Пока нет.
Клод попытался сесть, но все тело вдруг пронзила острая боль и он остался лежать.
— Манон умерла от лихорадки? Как и Эмиль?
Молчание было ответом.
— Вы спасли меня?
Снова молчание.
— Почему?
— У нас с тобой еще есть дело, если ты не забыл, — заметил Абрам после тяжелого вздоха. — Я обработал твои руки мазью, которую нашел у себя в аптечке. Еле успел тебя вытащить, пока они руки не переломали. И вот… — он указал на этюдник в углу, немного треснувший сбоку и с осыпавшейся позолотой. — Я же просил быть аккуратнее.
Клод молчал, рассматривая потолок. Все казалось ему словно подернутым дымкой, нереальным и жутким. Почему Марк не спас его? Почему Густав бросил город на произвол судьбы? Что будет, если разъяренные горожане придут сюда, в этот старый дом?
— Они не придут сюда, — ответил Абрам на его мысли. — Горожане боятся ходить дальше моста — пепелище считается проклятым местом, а мы сейчас в самом его центре.
Клод выдохнул с облегчением и закрыл глаза. Сейчас он немного поспит, и все опять будет как надо…
Раздался пронзительный крик, а затем топот на лестнице. Секунду спустя дверь распахнулась, впуская испуганную Люси и раздосадованную Мари.
— Дяденька Клод! — закричала Люси, бросаясь на постель к Клоду. — Я снова ее видела! Она приходила ко мне! Честное слово, я не вру.
— Люси, господин болен, как ты смеешь! — возмутилась ее сестра. — Это все просто твои выдумки!
— Нет! Я не вру! — Люси прижалась к Клоду, будто ища защиты. — Я правда видела ее! Видела! Если ты ее не видишь, это не значит, что ее нет.
Мари презрительно хмыкнула и задрала голову.
— Глупости! Ты просто хочешь привлечь внимание…
— Довольно, Мари, — прервал ее Клод, с трудом приподнимаясь и усаживаясь на кровати. — Я верю Люси.
Мари открыла рот и снова закрыла. Люси бросилась Клоду на шею, а Абрам молча наблюдал за происходящим, стоя у окна.
— Думаю, эту ночь Люси проведет в моей комнате, — продолжил Клод. — Если призрак появится снова, я его прогоню.
— Спасибо, дяденька Клод! — в восторге Люси захлопала в ладоши, потом спрыгнула с постели и умчалась в свою комнату, крикнув на бегу. — Я за подушкой!
Мари только хмыкнула и вышла из комнаты с тем же надменным выражением лица. Абрам же улыбнулся и подошел к постели Клода.
— Доброй ночи, — слегка поклонился он и вышел из комнаты вслед за девочками.
Вечер перешел в ночь, боль в теле постепенно утихала, тягучие минуты отмерялись ровным дыханием Люси. Клод держал слово и всячески отгонял от себя мысли о сне, хотя периодически поклевывал носом. Тишина дома обволакивала его своей непроницаемостью, позволяя с головой уходить в мысли, до которых и дела не было днем.