Они обсуждали имена чуть ли не каждый день и постоянно меняли варианты. В отличие от истинного имени, которое было выбрано сразу и единодушно. Истинное имя всегда выбиралось такое, которое могло как можно лучше характеризовать ребенка. Поскольку их дочь была настоящим чудом, как еще иначе ее можно было назвать?
— Вивьен, — Романа посмотрела на него, улыбнувшись в ответ. — Селия сказала, оно означает «живая».
Доктор кивнул, соглашаясь, и вопросительно посмотрел на Викторию. Та слегка улыбнулась и снова принялась распоряжаться: «Давайте мне ребенка», «Переложите жену с кушетки на кровать», «Нет, милочка, тебе нельзя вставать еще два часа — лежи, отдыхай», «На, подержи доченьку».
Виктория положила ей ребенка прямо на живот, велев держать крепче. Руки всё еще дрожали, было ощущение полного бессилия, но она держала. Крепко. Так, что пару минут спустя Виктория еле расцепила ее руки, чтобы положить Вивьен в колыбельку рядом.
— Спи теперь, — велела она. — А я позже зайду тебя проведать, — и поманила за собой Доктора: — Пойдемте, надо принести мамочке поесть.
Доктор ушел следом за Викторией, на какое-то время оставив Роману одну с Вивьен. И ее накрыло невероятное ощущение — будто она только что сотворила целый мир. Она, почти не моргая, смотрела на дочь, которая казалась ей невероятно красивой, не в силах отвести глаз.
Гораздо позже, когда Романа окончательно пришла в себя, начала вставать, а Виктория научила ее, как обращаться с младенцем, они провели обряд имянаречения.
Они стояли в центре круглой пустой комнаты, которую пронизывала энергия ТАРДИС — замена обычному энергетическому полю, которое использовалось в таких случаях на Галлифрее. Романа держала дочь на руках, Доктор осторожно прикоснулся пальцами ко лбу Вивьен. Посмотрев друг другу в глаза, они одновременно кивнули и одновременно — столь же осторожно и едва касаясь — приблизились к разуму Вивьен. Их мысленные голоса слились в один:
«Дочь, мы нарекаем тебя Таюмой. Храни свое истинное имя до конца времен».
Сознание Вивьен откликнулось доверчивым нежным отголоском, как если бы она обняла их обоих. А потом они разорвали контакт, поставив ментальные щиты на ее разум. Когда Вивьен подрастет, она научится делать это сама, пока же дело родителей — защищать ее сознание от любой внешней угрозы и от нее самой. И хотя сейчас она еще ничего не понимает, истинное имя останется в глубине ее памяти так, как будто она знала его всегда.
========== Глава 4. Вивьен ==========
Вивьен обожала ТАРДИС, и это было взаимно. Ее всегда можно было оставить внутри корабля и заняться своими делами, зная, что там она в полной безопасности и не будет скучать. ТАРДИС создала специально для нее детскую — громадную комнату с мягким пружинистым полом и множеством игрушек, которые менялись по мере того, как Вивьен росла. ТАРДИС даже пела ей колыбельные. Романа едва поверила ушам, когда впервые услышала почти нежное мелодичное гудение, под которое Вивьен моментально засыпала. В отличие от колыбельных, которые пела дочери Романа и которые та слушала с явным интересом, но вовсе не собираясь спать.
Романа иногда шутила, что первым словом Вивьен будет «ТАРДИС». Но нет, первое, что произнесла Вивьен, когда ей было чуть больше года, стало совершенно четкое: «Дай!». Ей очень хотелось дотянуться до островков с цветами, вращающихся в водной пыли фонтанов, когда Романа гуляла с ней в Маятниковых садах.
— Все дети как дети, — шутливо пожаловалась позже Романа Доктору, — сначала говорят «мама» или «папа». А эта — «дай».
— Ну правильно, — фыркнул Доктор. — «Мама, дай!»
Когда Вивьен было три года, Романа могла со спокойной душой оставлять ее в ТАРДИС на целый день, пока вела уроки в Продолжительности. ТАРДИС научилась даже кормить ребенка. Лучше, чем Романа, если честно. Поскольку у нее дочь вечно капризничала, отворачивалась от тарелки и требовала чего-нибудь повкуснее. Сливочного пирожного, например. А ТАРДИС каким-то непостижимым образом умудрялась скармливать ей нормальную полезную еду.
***
Солнечный свет лился из высоких окон, широкими прямоугольниками ложась на паркет гостиной. Уютно устроившись на диване, Романа читала «Сто лет одиночества», которые ей посоветовала Селия, в то время как Доктор, склонившись над столом, работал над очередным проектом для Города. Время от времени Романа развлекалась, мысленно зачитывая ему отрывки из книги. Она не делала этого вслух, поскольку тогда Доктор прекрасно мог проигнорировать ее, а мысленный голос не очень-то проигнорируешь. Доктор сердился, ворчал, что она мешает ему сосредоточиться, но Романа знала, что на самом деле ему интересно, и эта игра забавляет его не меньше, чем ее.
Хлопнула входная дверь, и несколько мгновений спустя в гостиную влетела Вивьен. Светлые волосы, заплетенные в длинную косу, растрепались, и мелкие кудряшки обрамляли ее лицо. Голубые глаза возбужденно сверкали.
— Мам, пап!
— Что случилось, малышка? — Романа отложила книгу, выпрямившись на диване.
